Чтение онлайн

Вокруг выстроились рыцари и солдаты, только что совершившие длительный марш. Пыль покрывала доспехи, но на усталых лицах были улыбки. Улыбались и шаманы… ветер, налетающий с моря, трепал кудлатые бороды, приподнимал полы грязных одежд. Старцы простирали посохи к древу и радовались, ощущая, как льющаяся из Древа сила наполняет янтарь, которым увенчаны посохи. Улыбался и старик Рангвар, его племя пополнилось сотней малышей, и, стало быть, народ возродится.

Ингви украдкой шепнул:

— Погляди, как разрослось Древо! Ручаюсь, его корни уже сейчас проникли глубоко и пробираются все дальше.

— Помолчи, — Ннаонна делала серьезное лицо, ей хотелось выглядеть скромной невестой.

— Оглянись, Древо уже сейчас меняет ландшафт вокруг себя, скоро оно будет стоять не на горном склоне, а на холме. Вокруг почва просядет. Древо имеет цель.

— Помолчи, ты мешаешь старичку.

— Пустяки, он увлекся и ничего вокруг не слышит. Лучше задумайся, что будет дальше. Древо будет расти и расти, его корни пронижут почву Мира, сделаются осью, вокруг которой он крутится, а Древо…

— Заткнись! — прошипела девушка.

А епископ Рупельт в самом деле ничего не слышал, он был словно поэт, впервые читающий публике только что созданные стихи. Вдохновение владело им, отрывало от земли, поднимало к небесам, к белым шелковистым листьям, к солнцу…

— Да брось, представь себе! Весь Мир, огромный Мир, вращается вокруг Древа, созданного богиней любви, вокруг…

Древо чуть заметно содрогнулось, длинная ветка склонилась над часовней, ниже, ниже, ниже… Гибкий побег изгибался и гнулся к паре, стоящей перед епископом, кончик закачался перед их лицами — на нем набухал бутон.

Рупельт закончил чтение, поднял глаза от пергамента и с улыбкой поглядел, как перед молодыми разворачивается, расправляет серебряные лепестки ослепительно-белый цветок.

— Весь Мир пронизан корнями этого Древа, — прошептал Ингви, — гляди!

За тридевять земель от устья безымянной реки, в Ливде перед алтарем стояли Джейем из Геведа и баронесса Лериана из Леверкоя, древний город не помнил свадьбы богаче и роскошней, чем эта. Ни Лериане, ни Джейему не нужна была пышность, просто им хотелось, чтобы вся Ливда, весь Мир знал: они любят друг друга и они счастливы.

В столице империи, в древнем Валлахале Алекиан обнял супругу и обещал, что отныне все будет иначе, он, император, нынче совсем другой… Алекиан обещал, что Санелана отныне будет счастлива с ним, она верила и плакала от счастья. На востоке, у самой гевской границы, в городе Аднор Кевгар с Глоадой позабыли о злобных выдумках и военных походах, им было хорошо вдвоем, и плевать хотелось на Мир, потому что они сумели стать Миром друг для друга.

В Геве в старом королевском дворце старик Гюголан превосходно проводил время с девицами Аттильдой и Вейной, они не думали о любви и избегали произносить это слово, однако им было хорошо вместе. Гезнур в этот день отсутствовал в столице, он отправился в Андрух, просить руки герцогской дочери. Он пока еще не знал, что девица хороша собой, умна и много слышала о его подвигах. При дворе правителей Андруха только и разговоров было, что о проделках молодого гевского короля. Юная дама давно искала возможности разузнать побольше об этом герое, которого при папашином дворе то проклинали, то превозносили до небес…

А тролль Дрымвенниль, хотя и был безмерно счастлив, но торопился покинуть армию Альды, чтобы возвратиться в степную крепость Лорда Внешнего Мира к ребенку. Тот стремительно набирал рост и вес, он уже теперь был размерами с очень крупного человека, сделался жизнерадостным, не-тролльи подвижным, отличался острым умом, а информацию впитывал настолько быстро, что Дрым только диву давался. Вот что значит — с рождения среди людей, эльфов и орков! Дрым гордился ребенком… и чувствовал, что сам он снова наполняется новым знанием о Мире и населяющих его народах, о природе и божественных законах… словом, он наполнялся информацией, а у троллей это — путь к рождению дитяти.

Словом, жизнь продолжалась, Мир вращался вокруг Гунгиллина Древа, победа сопутствовала тем, кто любит… и, хотя истории да приключения завершаются, но жизнь продолжается, и конца не будет.

Воришку Лаура заметила слишком поздно. А тот, должно быть, долго крался за ней следом – присматривался, принюхивался… И улучил-таки момент!..

Лаура, конечно, знала, что ей не следует, возвращаясь с рынка, бестолково глазеть по сторонам – но ничего не могла с собой поделать. С наивным любопытством провинциалки она каждый день разглядывала эти старинные дома. Теперь так не строят, теперь экономят на всем – ни красивых колонн у входа, ни декоративных башенок по углам. О скульптурах и говорить нечего – кто теперь их станет заказывать?.. Сегодня в ходу тяжеловесная простота, дома нынче строят так, чтобы их вид говорил скорее о надежности и благопристойности, нежели об изяществе и изысканности… Впрочем, в родном городке Лауры, далеко на западе, на берегу океана, не увидишь и таких зданий, какие возводят сейчас даже на окраинах столицы. Родной дом Лауры, в детстве казавшийся девушке огромным и даже красивым – всего лишь убогая развалюха по сравнению с новыми зданиями здесь, в Ванетинии… И уж совсем нелепо сравнивать его с этими вот домами в центре, великолепными и величественными, несмотря на почтенный возраст. Эти строения вызывали у Лауры наивный восторг, она любила подолгу разглядывать их, мысленно беседовать с украшающими их барельефами и скульптурами… И мечтать, что когда-нибудь, в один прекрасный день она поселится в таком вот доме… У нее будет даже балкон… С правой стороны балкон будет обрамлять мраморная колонна с резьбой, увитая побегами плюща… А слева на балкон будет взирать прекрасный юноша, высеченный из белого камня – точь-в-точь такой же, как и тот, на Серебряной улице… А еще…

Но в этот миг мечты Лауры были прерваны самым гнусным образом – грязный оборванец, незаметно подкравшийся к размечтавшейся девушке, выхватил у нее из рук корзинку с продуктами, купленными полчаса назад на рынке и предназначенными для стола ее хозяина – почтеннейшего мастера Эвильета, придворного мага самого Императора. Такой уж это народ – грязные оборванцы, они везде одинаковы – и в столице Великой Империи, и в захолустье, на далеком берегу океана. И повсюду они равным образом не знают, что такое уважение к чужой собственности – будь то даже собственность великих волшебников…

Когда Лаура сообразила, что произошло, оборванец уже улепетывал изо всех сил и его от девушки отделял добрый десяток шагов. Не задумываясь, она подхватила свои юбки и припустила в погоню. Лаура не знала, что она будет делать, если каким-то чудом все же сумеет настичь грабителя, как она отнимет у него корзинку – нет, она действовала машинально. Воришка убегал, она преследовала. Вслед за оборванцем девушка повернула за угол – теперь они мчались по довольно оживленной улице, злополучный грабитель петлял между прохожими, те удивленно оборачивались ему вслед, а затем – заметив погоню – принимались свистеть и хихикать вслед. Кое-кто отпускал нахальные шуточки, но ни один не сделал попытку каким-то образом помочь Лауре. Быть может, завтра кто-то из этих добрых горожан сам станет жертвой грабителей… Быть может… Но сегодня не посчастливилось другому – и, значит, это подходящий случай, чтобы славно поразвлечься. Лаура раскраснелась от усилий и от сальных выкриков, несущихся вслед, она уже поняла, что отстает, но все же упорно продолжала свой бег. Если она прекратит погоню – то все эти шутники начнут с удвоенной энергией потешаться над ней, так уж лучше не останавливаться и… И, по крайней мере, убежать от злых шутников.

Воришка вновь метнулся в сторону – на этот раз он выбрал подворотню, Лаура воспрянула духом, она знала, что оттуда есть лишь один-единственный выход… И если она… И если немного поднажмет… Немного поторопится… То можно… Можно успеть… Ему наперерез…

Тяжело дыша, одной рукой то и дело смахивая со лба некстати липнущие кудряшки, а другой стискивая подол, чуть не плача от досады, Лаура вылетела из портала в переулок и… И едва не налетела на некоего господина. Это был именно господин – в шляпе с пером и при мече в ножнах. И – о чудо! – в одной руке у господина была ее корзинка, а в другой – трепыхался незадачливый воришка, крепко ухваченный за ворот грязной хламиды.