Чтение онлайн

"Ни хера себе, императора перебивать!" — впал в непонятки Сашка. Вслух же спросил:

— Простите мою бестактность: а ночью, когда великая императрица целиком в Вашей мужской власти, у Вас право голоса прорезается?

— Ночью? — призадумался гегемон. — Ночью она просит говорить, люблю ли я ее еще…. И много пеняет мне по поводу фавориток….

— То есть Вы ей почти ничего не рассказываете?

— Раньше после всего она просила рассказать какую-нибудь сказку….- хохотнул Франц. И добавил чуть серьезнее: — Только все сказки у меня кончились.

— Это не беда, — машинально сказал Сашка. — Я их Вам вагон могу раздобыть

— Правда? Очень было бы кстати сейчас. Она зла на меня из-за графини Пальфи. А расскажу сказку — глядишь и помягчеет.

"Горячо! — встрепенулся Сашка. — Новый вариант сказок Шахерезады. Подсунуть одну, обычную, другую, а в оконцовочку третьей вставить нужную отсебятинку. Жаль, что я на спальном месте императора не могу оказаться — точно бы втюхал Марии-Терезии в уши идею о пакте ненападения с Францией…. Но она, в отличие от Елизаветы Петровой и Екатерины Цербст-Анхальтской строго держится впитанных с детства правил, в которых прелюбодеяние — грех номер один. То же и дочам внушает — так что прости-прощай неспетая песня Анна-Мария…."

Сказки для короля с душой подростка и его некстати повзрослевшей подруги Сашка подобрал и записал разборчивым почерком на отдельных листах: для начала душещипательные, про Русалочку, потом про Соловья, ну а третью назидательную, про Золотую рыбку и покладистого рыбака. Вставлять пока ничего не стал — авось, императрица проникнется к мужу и сама станет его расспрашивать. В заключение следующего бильярдного вечера он о сказках обмолвился, а когда король встрепенулся и забил копытом (мол, где они?), достал из кармана кафтана и отдал.

В последующие дни Сашка приступил к другому занятию из обещанных императрице: оборудование летнего дворца Шенбрунн (то есть неотапливаемого) центральным отоплением. Помощников ему отрядили, но опыта у них не было никакого, а у "русского инженера" за плечами был все-таки Херренхаузер — пришлось все намечать самому, заказывать детали, потом начать прокладку линий, а далее контролировать исполнение, вмешиваться и снова контролировать. Даже с Францем некогда было шары покатать. В итоге император прислал за ним слугу.

— Вы не поверите, Алекс, какой эффект вызвали Ваши сказки! — с порога объявил Франц. — Мария утопила меня в изъявлениях любви. А еще она допытывалась, откуда я их взял. Поверьте, я держался, но вдруг она назвала Ваше имя и я, конечно, лгать не стал. Вы не в обиде на меня?

Что Сашка мог сказать в ответ? Ничего. Просто улыбнулся примиряющее и спросил, не надо ли принести еще.

— Конечно надо. Но Мария просила Вас записать все, что помните с тем, чтобы их издать в красивом переплете и с иллюстрациями.

— Я прошу их пока не издавать, — сказал Сашка. — Достаточно будет оформить в виде альбома для хождения во дворце, меж детьми императрицы.

— Ладно, я скажу ей. Могу сказать и про пакт о ненападении — она сейчас меня выслушает.

— Хорошо. Но у нее может возникнуть много вопросов в связи с этим. Тогда нельзя ли нам встретиться в узком кругу: Вы, она, я и герр Кауниц?

Первый августовский аристократический бал состоялся в Верхнем Бельведере (поскольку Шенбрунн оказался во власти водопроводчиков Чихачева). В канун бала к Алексу в бойлерную (разузнала же где-то?) явилась Анна Мария и потребовала его непременного присутствия.

— Я вовсе не аристократ, гнедиге фреляйн, я обычный дворянин и не заслуживаю быть на этом балу. Ведь там мажордом будет называть титулы, — пытался протестовать Сашка.

— Мне лучше знать, кто чего заслуживает. Тем более Вы единственный мужчина, кто знает, как танцевать вальс.

— Вы очень пристрастны, Ваше сиятельство. Я видел, как научились танцевать Ваши камер-юнкеры — очень и очень ловко.

— Вы смеете мне перечить? Если не придете — очень пожалеете.

И ушла, грациозно покачивая юбкой.

Сашка провел следующий день в раздрае. То он решил идти на бал и высидел час у куафюра, а потом забрал у портного давно заказанный комплект одежды в изумрудно-зеленых тонах ("Вы не представляете, юнге херр, как хороши в этом костюме!", — всплескивал руками старый еврей). То вдруг передумал и отправился обедать в обычную харчевню, а потом улегся в постель. За полчаса до начала бала стал лихорадочно собираться и уже готов был ехать, как вновь сбросил парадные одежды, надел обыденную тройку и отправился бродить по улицам Вены, старательно избегая кварталов, прилегающих к Бельведеру. В конце концов, устал, взял извозчика и поехал на квартиру спать. Кто-то скажет: на какую-такую квартиру? О найме ее в романе не было ни слова. Ну, так сообщаю: нашел время, подыскал и нанял. В доме отставного офицера с рано увядшей женой, сын которого уехал служить в Словению, а свою комнату (с отдельным входом!) оставил, представьте, в Вене.

В Шенбрунн, к своим подопечным, Сашка явился после обеда и был ошарашен известием, что "вчерашняя фрейлина" прибегала к нему дважды: "первый раз злая, второй раз потише, а еще расспрашивала, где Вы живете". Сашка подивился столь длительному капризу принцессы и занялся делом. Судьба, видимо, усмехнулась и столкнула его с Анной на лестнице (он шел снизу, она спускалась). На мгновенье оба замерли, и вдруг она метнулась к нему, застучала по груди кулачками и яростно зашептала:

— Как Вы посмели? Я так Вас ждала! А Вы….

Потом ее руки обвили Сашкину шею, и он перестал мыслить и воспринимать посторонний мир: только ее ощущал на себе, только губы горячие, сладостные, только взгляд ее глубин немыслимых….

Как дерзнул он сделать то, что сделал? Но спустя полчаса отпустил извозчика и вошел с принцессой в свою комнату, а еще через некоторое время, лихорадочно отсчитанное их сердцами, лишил Анну Марию девственности, вспомнив почему-то при этом аналогичное событие, произошедшее в Пирне с неким Августом и некой Йозефой. Странно, но слов они после соития не говорили, только улыбались друг другу, а потом она уснула: видно, ночью не спала. Зато часа через два, по пробуждении ее, явились и гейзеры чувств и водопады слов….

Вечером они проникли во дворец тайком, с черного хода, и вроде бы остались незамеченными. Вскоре Сашка вернулся к своей коляске с верным Петером, благополучно добрался домой и уснул, как ни странно, сном праведника. А утром в его комнату вломились грубые люди в одежде полицейских и увезли в тюрьму.

Камера ему досталась сухая и одиночная, с лежанкой из мощных деревянных плах. На этом ее плюсы заканчивались, а в минусах значились окошечко 20х20 см под высоким (3 м) потолком, мощная глухая дверь из тех же плах, параша с гнусным запашком у двери и вездесущие мыши (слава богу, не крысы!) — хотя чем в этих камерах было мышам поживиться? Сел Сашка на лежанку и глубоко задумался: о доле попаданской и о том, какой же он все-таки дурак…. Потом лег, думая о том же…. Потом лежал, ворочаясь с боку набок, думая о чем попало…. Потом, слава богу, уснул. Кормить и поить его в этот самый длинный день так никто и не пришел.