Чтение онлайн

Этого вечера Александр Кутузову не забыл. И если в период царствования Павла I Михаил Илларионович был обласкан самодержцем сверх всякой меры, то во время правления Александра наблюдалась совершенно иная картина. Так, Михаил Илларионович, даже не участвуя вместе с Суворовым в его знаменитом походе и баталиях на полях Италии, тем не менее получил из рук государя орден Святого Апостола Андрея Первозванного за… искусно проведенные маневры. Зато Александр за одиннадцать первых лет своего правления лишь раз удостоил Михаила Илларионовича ордена, да и то не из самых значительных, Владимира I степени.

Да и как он мог любить или хотя бы уважать человека, который был в свое время верным человеком последнего екатерининского фаворита Платона Зубова – главного заговорщика? Именно его родной брат Николай, человек огромной силы, приложился к виску Павла I золотой табакеркой. Да, душил императора шарфом измайловец Скарятин, да и не он один, многие из заговорщиков приложили руку, вымещая на поверженном государе скопившийся за годы страх перед ним, но начал именно Зубов.

И хотя позже, в 1812 году, император, повинуясь общественному мнению, назначил Кутузова главнокомандующим, но в глубине души был целиком согласен с генералом Багратионом. Последний, услышав о назначении, обозвал Кутузова гусем и сказал: «Теперь пойдут у вождя нашего сплетни бабьи и интриги».

Впрочем, Кутузов Кутузовым, а тот вечер перед роковой ночью Александр вообще не мог вспоминать спокойно. Даже спустя тридцать лет. Вот и сейчас он ощутил, как к глазам подступают слезы, и вновь усомнился: может, не прав был старец Серафим, отпуская его в мир? Замолить грех отцеубийства – да тут не просто в келью, тут в затвор впору уходить, да и то неведомо, простит ли Господь. И пусть грех сей был косвенным, не впрямую, не сам он табакеркой бил, не сам шарф затягивал, напротив, ратовал, чтобы батюшке непременно жизнь оставили, но знал наследник престола, чем все закончится, чувствовал, что не оставят заговорщики в живых императора. А кроме того, донесли ему доброжелатели об ответе графа Палена, когда его спрашивали, как надлежит поступить с императором. Французская поговорка: «Когда готовят омлет, разбивают яйца» – звучала достаточно красноречиво, чтобы цесаревичу стало понятно будущее Павла I. И все-таки он дал свое согласие на свержение родного отца.

Александр с трудом отвлекся от тягостных воспоминаний и прошел вниз, где за кособоким столом его уже ожидали жиденькие постные щи из кислой капусты и чарка водки. От водки странник отказался, а выпил вместо нее ядреного ржаного квасу, съел щи и отправился обратно наверх к себе в комнату.

Поутру настроение его чуть поднялось. Возможно, от лицезрения дворца, где он «скончался», а может быть, от двух увиденных в таганрогском порту итальянских кораблей. Судя по погоде – чего стоил один шквалистый ветер, – в ближайшие пару недель город они покинуть не смогут, а скорее всего, и в ближайший месяц, следовательно, сама судьба, а значит, Господь, поощряет задуманное им.

«На ловца и зверь бежит», – гласит русская поговорка. «Прибежал» он и на Александра в виде крепкого молодого итальянца Гарибальди, оказавшегося капитаном шхуны «Клоринда», проживавшим в соседней комнате. Первый вечер бывший император не стремился начинать знакомство – рано. Он приглядывался, прислушивался, благо, что итальянским владел вполне прилично, получив неплохую практику во время заграничного похода. Разумеется, многое забылось – сколько лет-то прошло с тех пор, считать страшно, – вот и сидел молча, припоминая основные слова и фразы. Джузеппе, как его называли друзья-приятели, Александру понравился. Даже стало немного жалко этого простодушного болтуна – за попытки скинуть с Италии австрийское ярмо власти карали сурово, куда там России!

Приступил он к реализации своего замысла на следующий день, весьма непринужденно и кстати вставив пару фраз, свидетельствующих о знании красот Италии. Джузеппе буквально взвился на дыбы и восторженно завопил, что должен непременно выпить за здоровье единственного русского, знакомого с лучшим языком в мире.

– И воочию любовавшегося наикрасивейшей страной в мире, – невозмутимо добавил Александр, усаживаясь подле гостеприимного итальянца и вкратце пояснив, что успел наглядеться на ее красоты, когда находился в составе русской армии, освобождающей его родину от французских узурпаторов во главе с Мюратом.

– И напрасно, – отозвался Джузеппе. – Поверьте, что австрийские, пришедшие им на смену, гораздо хуже. А впрочем, – беззаботно махнул он рукой, – все правительства по своей сути одинаковы. Да и черт с ними. Для меня главное, чтобы они продолжали ломить с торговцев дикие пошлины, чтоб мы никогда не оставались без работы. А уж мы сумеем провести нашу «Клоринду» сквозь бури и шторма, дабы доставить требуемое и вернуться в лучший город мира Ниццу. Верно, друзья?! – вскричал он, обращаясь к собравшимся за столом.

Те радостно загомонили, дружно соглашаясь. Лишь один – на вид даже чуточку моложе, чем Гарибальди, – оставался серьезным. Позже Александр узнал, что неулыбчивого молодого моряка зовут Джованни Батиста и, в отличие от всех прочих спутников Джузеппе, он – беглый эмигрант, бежавший от преследования австрийских властей. Разговорить его не составило труда – Джованни любил поболтать о борьбе за свободу родины, ради которой следовало пожертвовать всем, в том числе и самой жизнью. Не прошло и нескольких часов, как Александр узнал о том, что не далее как полтора года назад некто Мадзини основал в Марселе организацию «Молодая Италия», главная цель которой – освобождение Италии от иноземного ига и создание республики. В эту организацию входил и сам Джованни Батиста Кунео.

«Ты-то мне и нужен», – довольно улыбнулся в свою окладистую шелковистую бороду Федор Кузьмич, продолжая вытягивать нужные ему сведения из словоохотливого итальянца. А тот, продолжая неодобрительно поглядывать на Джузеппе и его спутников, заявил, что, если бы все итальянцы вместо погони за собственными удовольствиями думали о свободе родины, Италия давно бы выкинула узурпаторов-австрийцев…

Уже на следующую ночь Александр умело внушил спящему Гарибальди мысль о том, что теперь борьба за освобождение страны должна стать главной целью его жизни. Однако Джузеппе был лишь первой, но далеко не единственной ласточкой. Поначалу – этого ж не скроешь – Гарибальди был удивлен, как быстро меняются убеждения не только у него, но и у его матросов. Нет-нет, он был всецело «за», видя в них столь благодатную перемену, но удивление оставалось. Пришлось Федору Кузьмичу пояснить, что он сам – горячий сторонник свободной единой Италии, а вдобавок умеет убедить в этом же самом и прочих.

Уже к началу июня все было готово. Федор Кузьмич за прошедшее время сумел не просто вторгнуться в сон каждого моряка, но накрепко внушить мысли о необходимости борьбы за свободу своей страны. И даже если матрос был не итальянцем – у контрабандистов оказалась весьма разношерстная интернациональная компания, – он все равно изъявлял горячее желание помочь своим товарищам. Джованни Батиста Кунео только диву давался, глядя на своих товарищей, дающих пламенные клятвы отдать все свои силы, а если понадобится, то и саму жизнь, ради освобождения страны…

Погода еще не успела толком наладиться, да и море до конца не утихло, а Гарибальди со своим неуемным темпераментом уже приказал отдать швартовы, направившись обратно к берегам солнечной Италии. И думал он уже не о тюках с контрабандным шелком, не о брабантских кружевах, но о революции, обещающей смести ненавистное австрийское владычество.

Работать в «Соснах» было интересно. Алексею особенно понравилось то, что работа была совершенно секретная и чрезвычайно таинственная. Охранялись «Сосны» очень хорошо. Если выехать из Москвы по Н-скому шоссе и проехать километров 30 от МКАД, можно было увидеть справа по ходу движения высокий зеленый забор, растянувшийся на несколько километров вдоль оживленной трассы. Прерывался забор в одном месте. Там, у шлагбаума, днем и ночью дежурил скучающий гаишник в люминесцентном наряде. Он бродил туда-сюда, помахивая жезлом, но никогда ни одну из проносящихся мимо машин не останавливал. Ему это делать было запрещено. Задача у гаишника была проста и понятна – пропускать вовнутрь только машины с определенными номерами, список которых ежедневно утром прикалывал к информационному стенду внутри будки немногословный прапорщик в милицейском камуфляже.