Чтение онлайн

Женщина, по всему, бывшая то ли работницей здесь, то ли родственницей хозяину, растеребила бумажный пакет, и Эби сладко зажмурилась: детством запахло, травами, отцовской аптекой…

– Ты пей, не бойся, – приговаривала незнакомка, подсовывая ей под нос кружку. – Наш доктор плохого не присоветует. Он прежде военным хирургом был. Говорили, людей наново сшивал… А теперь у нас. Тоже при деле. Народец тут простой, не изнеженный, но тоже болеем, бывает. И зубы драть он мастер, да и девицы к нему, случается, бегают, что наши, что освинские…

– Зачем? – спросила Эби, кривясь от горького питья.

– А то не знаешь… Не знаешь? Ну-ну… Откуда ж ты взялась такая незнающая?

– Из Гринслея, – ответила девушка, не задумываясь. Видно, травами навеяло.

– Далеко тебя занесло. Чай, за хорошей жизнью приехала? Или за мужиком? Суровый он у тебя… И рука, как погляжу, тяжелая.

Рука у Джека была тяжелая. Стальная. Но незнакомая женщина говорила о другом, и Эби не сразу поняла, о чем именно. А поняв, сердито нахмурилась.

– Джек хороший, – вступилась она за механического друга, задыхаясь сильнее от возмущения, нежели от боли и жара. – И меня не обижает. Никогда. А это… меня… побили. Побили и ограбили… Даже… волосы украли…

Эби вспомнила отрезанную косу и жалобно всхлипнула. Волос почему-то вдруг стало жальче всего. Жальче сломанных ребер, оставшихся в дядькиной лавке вещей и загубленной жизни.

– Отрастут еще, – буркнула женщина.

Может, выражала так сочувствие. Может, недоверие к ее словам. Но если и второе, у Эби уже не было сил что-то доказывать. Какая разница, что о них с Джеком станет думать чужая тетка?

Девушка закрыла глаза и открыла их снова, лишь услышав, как распахнулась дверь и заскрипели полы под тяжелыми шагами.

– Ну и что у нас тут? – раздался мужской голос, показавшийся Эби знакомым. – Ох, да это же… Как же тебя?

– Эбигейл, – подсказал Джек – уж его-то голос сложно не узнать.

– Эбигейл, – повторил человек, чья широкая фигура заслонила свет от окошка. – Возможно. Я редко запоминаю имена служанок, даже хорошеньких… Так что тут?

Он стащил с Эби покрывало и стал водить над нею широкой пухлой ладонью, напомнившей девушке подушечку для иголок.

– Перелом ребер, гематома… посттравматическая пневмония… Легкий ушиб почки. Растяжение связок…

От перечисления ее болячек Эби стало еще хуже. Но итог всему этому был подведен обнадеживающий.

– Ничего страшного, вылечим. – Толстый господин, чьего имени Эбигейл никак не могла вспомнить, пригладил торчащие во все стороны рыжие волосы и приказал Джеку, показав на нее пальцем: – Выноси.

Утро мэтр Алистер Ранбаунг провел на кафедре, а к обеду уже вернулся домой. Лекций у него сегодня не было, лишь несколько индивидуальных консультаций, не отнявших много времени и ничуть не подпортивших настроения, которое тем не менее сложно было назвать хорошим. Последние недели выдались непростыми: трагедия в доме Дориана, последовавшие за этим не допросы, но расспросы, въедливые и неприятные, и работа над собственным проектом – то ли в связи со всем перечисленным, то ли сама по себе – застопорилась.

Но господин Ранбаунг не склонен был при первых же неудачах опускать руки. Посему, отобедав, он направился в кабинет, где планировал заняться изучением отчетов о последних опытах. Однако звонок в дверь и появление через минуту дворецкого заставили его отвлечься от дел.

– Кто? – недовольно и вместе с тем удивленно переспросил мэтр Алистер, из принесенной карточки узнав, что с ним желает встретиться дама из общества любителей фиалок. – Зачем? Кто-то из моих студентов помял их цветочки?

– «Салджвортские фиалки» – благотворительное общество, – скромно откашлявшись, разъяснил дворецкий. – Состоящие в нем дамы берут под опеку девиц из бедных семей, дабы защитить тех от соблазнов и пороков…

– М-да? Тогда мое предположение… кхе-кхе… не лишено смысла. Но встречаться с этой попечительницей мне недосуг. Спровадьте ее, Вильямс. Как-нибудь поделикатнее.

Дворецкий не успел еще покинуть кабинет, как в дверь снова позвонили.

– Настырная, однако, старушенция, – поморщился господин Ранбаунг.

В том, что на крыльце его дожидается именно старушенция, причем самая неприятная особь данного подвида, мэтр ни капли не сомневался. Старая дева с предурным характером, не уживающаяся даже с кошками, или же вдова, которой после того, как она свела в могилу мужа, стало нечем заняться, – только такие и учреждают подобные общества. Сбиваются в черные вороньи стаи и клюют несчастных девчонок.

Но второй раз звонила не она. Вернувшийся Вильямс подал на подносе маленький конверт.

– Принес мальчишка. Сказал, что ответа дожидаться ему не велено.

– Кем не велено? – пробурчал маг, по привычке, прежде чем дотронуться, проверяя письмо на наличие скрытых чар.

– Этого он не сказал, мэтр Алистер.

Убедившись, что конверт не несет угрозы, Ранбаунг сорвал печать и быстро пробежал глазами письмо в несколько строчек. После еще раз. И еще…

– Велите готовить экипаж, Вильямс, – распорядился он наконец.

– Да, мэтр. Но та дама, она отказывается уходить…

– Пошлите ее в… в академию. Пусть приходит завтра на кафедру, я ее приму.

«Как Вам известно, Дориан Лленас не вел записей, – гласило послание, которое мэтр впопыхах сунул в карман. – Но если Вас интересуют подробности его работы, а также ее результаты, будьте в три часа на площади Республики…»

Трудно представить себе более многолюдное место в Салджворте, нежели центральная площадь, тем паче в три часа дня. Поэтому мэтра не особо насторожила приписка «приходите один». Но определенные меры на всякий случай он принял.

Дама из общества фиалок, как Ранбаунг и предполагал, вся ряженая в черное, спрятавшаяся за непроницаемой вуалью, еще топталась на крыльце, когда он покидал дом. Увидев хозяина, она кинулась к нему, но не успела: маг с удивительной для его комплекции легкостью сбежал по ступеням и запрыгнул в остановившийся у ступеней экипаж.

Иных указаний, кроме как появиться на площади, в письме не содержалось, а значит, отправитель мэтра Алистера знал, по крайней мере, внешне. Прикинув так, маг оставил экипаж и неспешно прошелся от арки Освободителей до ступеней ратуши, а оттуда, в той же неторопливой манере, отстукивая тростью по брусчатке, к зданию республиканского суда.

Показное спокойствие давалось нелегко. Мысль о том, что надо было накапать себе пустырника перед выходом, как и принято у правильных мыслей, пришла слишком поздно, и теперь сердце взволнованно колотилось в груди, а на лбу выступила испарина, которую, впрочем, можно списать на жару: осень в этом году решила не придерживаться календаря и запаздывала уже на две недели.