Чтение онлайн

Фредерик мог гордиться собой. И гордился. Но гордость эту привычно не выставлял напоказ: когда твоя работа год за годом протекает в обстановке строжайшей секретности, честолюбие приобретает несколько иные формы.

К тому же рано радоваться. Да, картинка сложилась. А после случившегося с Ранбаунгом и посетившим его агентом ВРО можно уже не сомневаться в том, что Риган в этом деле замешан непосредственно. Но ведь не только он. Человек, от которого Валье узнал о происшествии в номере куратора, сообщил также, что в момент смерти агента там находилась Элла Мейлан, и вряд ли Риган отважился провернуть трюк с отравлением у нее под носом. Значит, она знала и понимала, что к чему. А это все усложняло. Госпожа Мейлан, как и сам Фредерик, работала не столько на внутреннюю разведку, сколько на Совет Академий. Именно поэтому, а совсем не из-за того, что боялся, будто его руководство может усомниться в невиновности Адалинды, он не спешил с рапортом. Но Эдди об этом знать не стоит. Как говорят, меньше знаешь – крепче спишь. Или, в ее случае, эффективнее работаешь. Фредерику нужен опытный агент, готовый на умеренный риск, а не перепуганная кошка, которая сорвется в любой момент, схватит за шкирку своего котенка и затаится с ним на пыльном чердаке, где ее, быть может, и не найдут, но и толку от нее не будет никакого.

Кстати, о котенке: когда Риган впервые заговорил о том, чтобы использовать против Адалинды Лео, Фредерик чувствовал, что это всего лишь провокация, и легко обошел эту ловушку, но теперь обстоятельства изменились, и, прежде чем двигаться дальше, нужно обезопасить себя с этой стороны.

Не обязательно дожидаться утра. Но сначала – посетить ванную.

Присутствие контрразведчика, которому предстояло провести в бессознательном состоянии еще не один час, эмпата не смущало. Он ногой отпихнул с пути бесчувственное тело и открыл воду.

С воякой тоже нужно что-то решать – подумать, можно ли как-то использовать его или лучше от него сразу избавиться, – но это не было вопросом первостепенной важности, и Фредерик отложил его на потом. Привел себя в порядок, оделся и заглянул в гостиную.

– Отлучусь на несколько часов, – сказал он Джеку. Отметил, как дернулось ухо якобы дремлющей на софе кошки.

Говорить сейчас с Адалиндой лично было бы не лучшей идеей, однако и уходить без предупреждения не стоило. Доверие – все зиждется на доверии, пусть и ограниченном, и одностороннем порой.

Салджвортский телеграфный узел работал круглосуточно. Фредерик отбил короткую депешу: «Милая матушка, коттедж по вашему желанию снял, готовьте багаж к отправке». Багаж – это Лео, «коттедж» – два дня – минимальный срок. Телеграмму получат в течение пяти минут, а в следующие пять минут уже отправят другому адресату. А тот тем же обходным путем пришлет ответ.

Чтобы не скучать в ожидании, можно было бы сходить в гостиницу, не в ту, где его караулили люди Ригана, а в ту, где он оставил запасной комплект одежды и документы, но Валье решил, что займется этим в течение дня. Купил у заспанного киоскера вечернюю газету и присел в углу пустого зала. Не читал – думал. Было о чем. И в раздумьях, по большей части невеселых, время летело незаметно…

– Ответ для господина Симса!

Эмпат поднялся со скамьи, встряхнулся и неспешно направился к окошку телеграфиста. Взял почтовый листочек, на котором аккуратным почерком выведена была одна короткая фраза. Пробежал ее глазами. Один раз. Второй…

– Благодарю вас. – Улыбка намертво примерзла к губам.

Поклонился и вышел.

Пройдя несколько кварталов, остановился под вывеской модного ателье. Вынул из кармана спички.

Школа, в которой учился Лео, считалась лучшей в Линкарре. Высочайший уровень безопасности для детей. Несколько ступеней защиты. Даже родителям, чтобы забрать ненаглядное чадо на каникулы, приходилось проходить тщательную проверку со стороны администрации. В прошлом бывали случаи, когда маленьких магов похищали, и Совет Академий обязал все специализированные учебные заведения усилить контроль…

И тем не менее мальчика в школе нет. Кто его забрал? Когда? Как дирекция это допустила? Почему не известили его, Фредерика?

Валье еще раз перечитал телеграмму, но ответов в ней не нашел.

Его доверенный не мог сообщить большего подобным образом. За ответами надо ехать в школу, но…

Чиркнул спичкой.

Пока Эдди не знает, вернее, пока они не нашли способ поставить ее в известность, время есть.

Фредерик умел правильно расставлять приоритеты. Как бы тяжело это ему порой ни давалось.

Лампа стояла на прикроватном столике. С вечера Эби ее не заметила, слишком устала и хотела спать. Теперь же рассмотрела до мелочей. Тяжелое основание – пузатая фарфоровая ваза с растрескавшейся эмалью неприятного, грязно-желтого цвета. Вместо абажура – закопченный медный цилиндр с выбитыми по нему цветами и бабочками.

– Он вращается, – сказал Джек. – Если покрутить, когда темно и свет зажжен, тени кружатся по комнате.

Он пришел на рассвете. Постучал и долго стоял под дверью, а она молчала, прижавшись ухом к створке мореного дерева, и не могла понять, действительно ли ее обрадует звук удаляющихся по коридору шагов. Но он не ушел, и она открыла.

Теперь не знала, о чем говорить.

Разве только о лампе. Грязной уродливой лампе.

Но когда темно и абажур вращается, бабочки кружатся по комнате. Красиво, наверное.

– Красиво. – Джек снова угадывал ее мысли. – У меня такой был, только с птицами. Точнее… Не у меня – у него…

Эбигейл ссутулилась, сжалась в комок. И распрямилась резко. Все равно этот разговор случился бы, рано или поздно. Отчего бы не теперь?

– Почему… так? – спросила, по-прежнему глядя лишь на лампу.

– Дориан… мэтр Дориан сделал что-то. Случайно. Он подключал его ко мне, чтобы настроить зрение. Видимо, что-то пошло не так.

– Не так, – повторила Эби. Обычно Джек это делал – повторял за нею слова, а теперь она за ним. Но это и неважно, когда не знаешь уже, кто есть кто.

– Это странно, – сказал Джек.

– Да.

– И страшно?

Сделав над собой усилие, Эби обернулась к нему. Всего на миг, и уставилась снова на лампу:

– Страшно.

Она долго думала об этом, еще после того разговора в доме мэтра Алистера, когда он назвал ее крошкой и вычерчивал на ладони буквы ее имени. Думала почти всю ночь, а под утро достала из шкафа старый саквояж, в котором Барбара принесла платья, и собрала вещи.

– Говорят… – Эби запнулась, испугавшись того, что собиралась сказать, но продолжила: – Говорят, душа умершего может вселиться в другого человека, и тот станет как одержимый… В смысле, одержимый, без «как». Это плохо. Так говорят. Потому что тот, кто прошел через смерть, уже не будет прежним, в нем не останется ничего доброго…

– А если в нем и до смерти ничего доброго не было, то еще страшнее, – закончил Джек, и по спине Эби пробежал холодок от узнаваемого насмешливого тона. – Тебе не нужно бояться. Во мне нет его души. И началось это, когда он был еще жив. Я же объяснил тебе: это мэтр Дориан. Он подключил его к моему сознанию, когда настраивал зрение. Теперь у меня его глаза и память. Но не душа.

Глаза. Эби глянула на него через плечо, будто и впрямь надеялась увидеть те глаза, янтарно-карие, болезненные, с тоненькими розовыми прожилками лопнувших сосудов… Наткнулась взглядом на блестящие зеленые стекляшки и отвернулась опять.