Чтение онлайн

К полудню неприятель начал отходить по дороге на юг, держа направление к Яблонице. Я же передал командование прибывшему генерал-лейтенанту Шильдер-Шульднеру и направился со своей обескровленной Особой бригадой обратно в Плевну. Нам всем требовалось восстановить силы, физические и моральные.

Сражение на Виде, как успели прозвать закончившуюся баталию, вызвало немалый общественный резонанс. Конечно, по масштабу и значимости его не прировняли к переправе через Дунай, но взятие Никополя оно всяко затмило. Тем более, факт отступления Осман-паши позволил присудить победу нам, а не туркам.

Провели тягостную церемонию прощания с погибшими, которых оказалось тысяча двести восемьдесят один человек, включая болгар и кубанцев. Братскую могилу решили выкопать на холме у Вида, откуда было видно всю округу. Тела везли на телегах в сопровождении сводного эскорта под флагом России. Военный оркестр скорбно играл траурный марш. Неподвижно застыл почетный караул. Провожающие во главе с Николаем Романовым, его братом Александром и двумя десятками генералов стояли в форме, со снятыми головными уборами. Священник провел панихиду и хор трижды пропел «Вечная память», к которой присоединились все присутствующие. Каждый полк прощался со своими героями отдельно, производя по три залпа холостыми патронами. Болгар провожали в последний путь общим залпом. Женщины плакали и вытирали глаза платками. Болгары и русские несли сотни цветов. Среди них отметились и сербы с румынами. Закончилось прощание артиллерийским салютом и прощальными речами. В этот день все мероприятия были отменены, хмурые люди просто разошлись по казармам и домам. Я сделал себе памятку после войны возвести на месте сражения памятник.

На следующий день жизнь взяла свое, после подобной победы полагалась раздача наград. По моим рекомендациям Гахович, Ломов, Седов, Зазерский, Некрасов, Шувалов, Озерский, Ребиндер, Квочков и еще ряд офицеров всех полков Особой бригады получили Георгиевские ордена. Гахович вдобавок и полковником стал.

Сотню простых солдат представили к Георгиевским крестам, а те же, кто оказался лишен столь высокой чести, получили медали попроще — «За храбрость», «За стойкость» и «За дисциплину». Последних трех армия не знала, это была очередная наша с цесаревичем инициатива. Перед строем я лично вручал награды нижним чинам. Снегирев Архип получил 2-го Георгия. Еще немного, и мой верный спутник станет полным Георгиевским кавалером.

Меня же цесаревич наградил Орденом Святого Георгия 3-й степени, который представлял собой малый крест и носился на шейной ленте. Так же меня назначили временным комендантом Плевны. При этом Романов заметил, что совсем не рад моему геройству, благодаря которому и голову легко сложить. Находящийся вместе с ним румынский князь Карл, официальный титул которого звучал как «Господарь Валахии и Молдавии» осчастливил меня крестом «За переход через Дунай», аналог нашей медали «За переправу через Дунай». Главнокомандующий НикНик Старший прислал телеграмму, в которой выразил свое полное удовлетворение моими действиями и поздравил «со славным делом». После чего прошел торжественный молебен в память о победе и тех, кто отдал за нее свои жизни. Так как наши потрепанные полки восстанавливались, то людям позволили отдохнуть, отмечая минувший бой и полученные награды. Гусары Смерти показали казакам, драгунам, артиллеристам и ракетчикам, как они умеют гулять. Хотя, еще неизвестно, кто кому показал, как оказалось, молодцы Ребиндера никому не собирались отдавать пальму первенства. Про них в тот день даже шутка пошла, что «драгун может и слона перепить».

В общем, не считая убитых и покалеченных, все остались довольны, а я же приступил к восстановлению Особой бригады. Гусар Смерти следовало укомплектовать ста десятью новыми саблями, найти сто тридцать казаков в полк Зазерского и поставить более трехсот человек в ряды Екатеринославских драгун. Прибыв на брод позже остальных, они понесли наибольшие потери.

Потерявший глаз Седов выжил, но встал вопрос, сможет ли он командовать полком после восстановления. Я настоял, что сможет, мало ли в истории примеров одноглазых офицеров? Ганнибал Барка и тот же Кутузов, хотя последний и не стал фактически одноглазым, подтвердят, что с такими увечьями можно сражаться и побеждать.

Пока Седов поправлял здоровье, полком командовал выздоровевшей Костенко. Учитывая, что Некрасову, Шувалову и Озерскому так же следовало подлечиться, прибытие в Плевну Костенко стало для меня настоящим подарком. Сам я трудиться в полную силу поначалу не мог, так же восстанавливаясь после ранения. Первые две недели я быстро уставал, не мог много ходить, да и в седле держался отвратительно. Так что помощь оказалась к месту.

Мы с Эрнестом долго обсуждали молодых офицеров, которых можно обрадовать переводом в наш полк. Благо, от желающих отбою не было. В делах же прочих подразделений без нужды не лез, осуществляя общее руководство и решая оперативные вопросы.

Мысль о том, что Особой бригаде не помешают картечницы Гатлинга крепко засела у меня в голове. В русской армии данное оружие знали, более того, талантливый инженер Барановский усовершенствовал его, подогнав под патрон системы Бердана и обеспечив скорострельность до шестисот выстрелов в минуты. Через генерал-лейтенанта Столыпина, с которым я поделился своими соображениями и который полностью их одобрил, заказали в Военном Ведомстве семь таких орудий на лафетах. Они носили официальное название картечница Гатлинга-Барановского. Началось формирование Пулеметной команды под начальством капитана Тихонова, бывшего драгуна Ребиндера, согласившегося сменить род деятельности. Забавно, но похоже я случайно стал первым человеком, внедрившим термин «пулемет», до сего дня такое оружие называли исключительно картечницами.

Я и о динамите не забыл. Новых подразделений плодить не хотелось, это лишняя бюрократия и ненужные проволочки, да и объёмы у нас не сказать, чтобы огромные, мы же не Константинополь собираемся взрывать. Для наших локальных нужд взрывчатки нужно немного, может она вообще не пригодится, а для диверсии на вражеских коммуникациях хватит и сотни динамитных шашек. Так что командир 5-го резервного эскадрона Бессмертных гусар ротмистр Бурмистров получил задание освоить «подрывное дело» под присмотром соответствующих специалистов. Благо, и динамит имелся в Дунайской армии, и люди, которые умели с ним обращаться, нашлись.

Ребиндер лечил сломанную ключицу. Несмотря ни на что, он уже через четыре дня начал проявлять активность и пытаться быть полезным. Похоже, судьба вновь свела меня с честным, смелым и правильным человеком. Ну, а то, что он временами был груб, любил казарменный юмор и обожал говорить людям правду в глаза, за что сыскал множество врагов, для меня ничего не значило. Я подобное воспринимал не как недостатки, а скорее, как достоинства.

А еще следовало восстановить численность лошадей Особой бригады, необходимая цифра приближалась к тысяче голов. Подразделениям Ломова и Гаховича требовалось в короткие сроки найти порох, снаряды и ракеты. С последними было особенно туго, так как их пришлось везти поездом с самого Николаева и без личного вмешательства цесаревича дело могло затянуться до осени.

Кроме того, как коменданту Плевны, мне пришлось разбираться с различными гражданскими делами, поддерживать порядок и принимать делегации. Делегацию первыми прислали болгары, затем евреи. Первые дали мне почетное гражданство Плевны и официально прозвали «спасителем города». Болгары вообще часто благодарили меня за минувший подвиг, и имя мое приобрело среди них немалую популярность. Евреи же больше пытались разузнать, что им готовит будущее в общем и как обстоят дела насчет гешефтов, в частности. На всякий случай, просто ради дружбы, они попытались вручить подарок — деньги и внушительный золотой портсигар с пылающим рубиновым сердцем. Думаю, сердце символизировало внезапно вспыхнувшую любовь евреев Плевны к генералу Соколову. Посмеявшись и заверив почтенных седовласых раввинов, что ничего страшного им не грозит, я принял портсигар, а вот от денег отказался, намекнув, что они могут пожертвовать их сестрам Милосердия Крестовоздвиженской общины. Странно, но мой намек хитромудрые мудрецы и прозорливые кабалисты не уловили.

Многочисленные корреспонденты уделили сражению соответствующее внимание, публикуя статьи в различных, в том числе и иностранных, газетах. Их перепечатывали и цитировали, действиями Особой бригады восхищались, критиковали и ставили в пример, как развитие нового витка военного оборонительного искусства с сохранением инициативы и искусным маневрированием небольших конных масс. Со мной беседовали Немирович-Данченко из «Нового времени», Шаховский из «Московских ведомостей» и Георгиевич из «Русского мира». Мак-Гахан одновременно представлял британскую «Дэйли Ньюс» и американскую «Нью Йорк Геральд», а Де Вестин французскую «Фигаро». Всех их с новой силой интересовал вопрос, кто же такой Михаил Соколов, каков его боевой путь, как он так быстро успел выдвинуться, какие отношения связывают его с цесаревичем и что же это такое, непобедимая Особая бригада, которая сумела остановить самого Осман-пашу, уступая ему в численности в четыре раза. Вдобавок, Немирович-Данченко часто беседовал с болгарами и от них узнал, как они меня называют. С его легкой руки в газетах массово разошлось имя Черного генерала.