Чтение онлайн

А чем ещё заняться ребёнку, у которого в школе объявили карантин по причине весенней вспышки гриппа; друзья по домам сидят больные, а телевизор вредный отец отключил, велев читать скучные книжки?

Обошёл весь двор. Раз, другой, скучно... Все лужи мелкие, неинтересные. Максимум — до середины сапога. Позаглядывал в окна приятелей, какие помнил — нет, никого не видать, никто не корчит рожи, прильнув носом к стеклу.

Поплёлся за дом. Там тоже лужи есть. Одну померил, вторую, третью... а вот четвёртая, невзрачная — плюнуть да растереть, лужица в небольшой низине оказалась интересной. Первый шаг, с самого краешка — и сапог ушёл в воду почти до половины. Класс! Второй...

Серёжа рухнул в воду с головой. Как был — в сапогах, куртке, тёплых штанах, свитере и вязаной шапочке. Даже пикнуть не успел.

И вот этот момент — когда у тебя над головой внезапно смыкается серая, тяжёлая вода и ты, ничего не понимая, беспомощно, камнем идёшь вниз; а вместо попытки закричать — жжение, боль да толчками заполняющая внутренности жидкость — Иванов запомнил навсегда. До мелочей, до самого последнего мгновения. Ощущение неизбежной смерти в семь лет отроду...

Именно этим воспоминанием он и поделился с ясновидящей. Ничего не утаил. И теперь с лёгким интересом смотрел на её реакцию, тщетно разыскивая внутри себя хоть капельку сострадания к этой женщине.

Вторую часть тех памятных событий инспектор оставил при себе. Ни к чему тётке ощущать нахлынувшую в те секунды злость на самого себя, неукротимую волю к жизни, заставившую детские пальцы намертво вцепиться в бетонный край лужи и сантиметр за сантиметром, через «не могу», вытаскивать стремительно слабеющее, тяжёлое от промокших вещей тельце наружу (как потом Сергей узнал — он провалился в заполненный весенним паводком старый, наполовину замусоренный, телефонный колодец, с которого кто-то спёр чугунную крышку на металлолом).

Не надо шарлатанке понимать, какое это счастье — выбравшись, выблевавшись до желчи, валяясь от бессилия на мягкой, клейкой земле чувствовать, какая она — жизнь!

И первой половины с неё хватит.

Глаза у Маргариты Петровны понемногу стали закатываться, и инспектор решил, что пока прекращать экзекуцию. Ещё не хватало до инфаркта эту дуру довести! Деактивировав Печать, он, продолжая поддерживать безвольное тело, которое сразу обмякло почти до кисельной консистенции, уточнил у начавшей приходить в себя тётки:

— Ты всё поняла?!

— Д-да, — пролязгал ответ. У ясновидящей зуб на зуб не попадал от пережитого, а руки беспредметно шарили по туловищу парня — то ли от желания найти дополнительную опору, то ли сама не соображала, что делает.

Некстати вспомнилась упавшая вниз палка. Серёга, по-прежнему не отпуская женщину, передвинулся немного вбок и открыл дверь в коридор клиники. Шагнул внутрь, с трудом втащил за собой фактически повисшую на его руках шарлатанку, позвал медсестру:

— Подойдите пожалуйста! Маргарите Петровне плохо!

Однако вышколенная сотрудница и сама всё видела, со всех ног спеша к до сих пор пребывающей в ужасе ясновидящей. Подбежав, она подхватила её с другой стороны и, вместе с Ивановым, занесла плохо соображающую, ослабевшую тётку в палату, уложила на кровать.

Затем медсестра лихорадочно выхватила из кармана халата смартфон, вызвала дежурного доктора. Инспектор же, сочтя свою миссию выполненной, наклонился практически вплотную к тёткиному лицу и мягко, вкрадчиво произнёс:

— До свидания. Может, ещё увидимся.

...Уже у себя в палате, после краткого общения со спешно прибежавшим врачом, перепугано выяснявшим обстоятельства произошедшего и легко проглотившим версию в стиле «а я ничего не знаю, оно само...»; раздевшись и завалившись в кровать, Сергей неожиданно подумал: «Ну и зачем я так с ней обошёлся? Зачем? Ну сволочь, ну достала — бывает...».

Ответ пришёл сам собой: «Потому что могу. Потому что эта ясновидящая — та же самая нечисть, только происхождения обычного. А по сути — ничем не лучше самого мерзкого беса. Может, в мире где-то и есть настоящие экстрасенсы, но пока они мне не попадались, к сожалению. Интересно было бы посмотреть...».

***

Больше с Маргаритой Петровной Иванов не встречался. Крашеная злыдня отсутствовала утром в процедурной, не мелькала и в коридорах клиники. Иванов даже, перепугавшись, что вчера «перегнул палку» со своей местью, аккуратно поинтересовался у дежурной медсестры: «Где женщина с тросточкой?» и, к своему огромному облегчению, получил ответ, что всё в порядке, просто ей с утра немного нездоровится и все необходимые манипуляции с ней проведут прямо в палате.

Успокоившись, инспектор повеселел, с юмором отметив, что при мыслях о выписке анализы сдаются особенно бодро. Наскоро покончив с этими не самыми приятными процедурами, кое-как дождавшись обхода и потом молнией пролетев все требуемые кабинеты, Серёга с истинным наслаждением оделся в привычную одежду, после чего важно, чуть помахивая сумкой с вещами, направился к Лерду.

Апельсины, скопившиеся уже в весьма солидном количестве, он от чистого сердца подарил медсестре, чем донельзя её растрогал. Видимо, непривычно здесь было человеческое отношение к персоналу.

Бодро постучав в дверь и услышав вежливое: «Войдите!», Иванов с благодушной, довольной улыбкой на физиономии ввалился в кабинет.

Увидев посетителя, Игорь Моисеевич улыбнулся в ответ. Ему определённо нравился этот парень и как человек, и как сохранивший приличия представитель современной молодёжи, не одуревший от шальных денег и сопутствующей им безнаказанности.

— Вижу, собрались! — доктор указал на стул у его стола. — Я вам подготовил выписку, расписал первоначальное лечение и жду вас на приём через три дня! Вот моя визитка, личная... — на стол лёг простенький белоснежный прямоугольник с чёрными буквами. — Звоните в любое время дня и ночи! Без стеснения! И обязательно звоните при малейшем изменении самочувствия — не важно, в какую сторону!

Иванов спрятал визитку в бумажник, поблагодарил доктора за заботу и, получив выписку, направился вниз, к стойке администратора. Дежурила сегодня опять та самая тоненькая красавица, так нелюбимая Машкой.

Его уже ждали. Мило улыбаясь, девушка вручила парню счёт с такой суммой, что инспектору невольно пришлось дважды пересчитать количество нулей в разделе «Итого», чтобы убедить себя в реалистичности таких цифр.

После прочтения платёжки вся красота большеглазой прелестницы мгновенно сошла на нет, настроение испортилось, захотелось язвительно, со скандалом разобраться — откуда такая сумма, если он, Серёга, каким пришёл — таким и уходит. И ничего — болезнь не хуже! Но и не лучше. За что платить?