Чтение онлайн

Медведева ушла, не ответив на вопрос. Самая страшная часть тайны осталась нераскрыта. Бинокулярное зрение, видите ли! Елена сжала кулаки. Хотелось заплакать от бессилия, но плакать глупо. Плачут дети, а взрослый человек должен сосредоточиться и оценить ситуацию.

Итак, для начала будем считать, что официальный отчет – это фикция, подделка. Непонятно, кто и как мог подделать кодированный кристалл шлюпочного самописца, но пока это оставим. Кто и зачем внушил всей группе высадки ложные воспоминания – тоже. Это все появилось во второй половине, после «облака». А ее пока интересует, что было «до» и «во время». Нужно проследить этот гребаный день на этой гребаной Горгоне и сделать выводы. Проанализировать события, случившиеся, но «вычеркнутые» из памяти.

Первое достоверное событие – она нашла пещеру и спустилась туда на лебедке. И до сих пор не может вспомнить, что там увидела. Значит, это воспоминание по-прежнему блокируется гипноприказом или чем там еще. Почему? Потому что оно имеет особую важность. Уже хорошо.

Второе достоверное событие – сигнал о помощи. А почему, собственно, их вызвал Маслов, если старшей группы назначили Пристинскую? Как там было? «Не знаю, но плохо»? А Вероника помнит только боль. Следовательно, она потеряла сознание сразу, а Маслов успел что-то почувствовать, заметить. Тоже неплохой вывод.

Третье: когда они вернулись в лагерь, первая группа была, по крайней мере, без сознания. Елена поморщилась, недовольная подобранным термином. Лиц Маслова и Коновальца она не видела, но Вероника… Какое там «без сознания»! Вероника была мертва. Или это что-то очень похожее на смерть. Но «облако» – то не успело добраться до лагеря! Эта дрянь накрыла их позже, всех вместе. Вполне логично предположить, что с «облаком» связано «вычеркивание памяти», а то, что происходит с Вероникой, – последствия случившейся в лагере неизвестной беды.

Елена улыбнулась. Логические построения ей нравились. Они обнадеживали! Конечно, очень, очень жаль Нику, но… Да что там рассусоливать! Себе можно честно признаться: она рада, что непонятная болезнь ее не коснулась. Подруги подругами, но своя рубаха ближе к телу.

Однако логические выкладки требовали подтверждения фактами. Она должна поговорить с Круминем и Масловым. Узнать, что они помнят, было крайне важно. И еще важнее – узнать, что с ними сейчас происходит.

Елена встала, потянулась, расправляя плечи. Теперь у нее был план действий. Понятный и четкий.

Медведеву она разыскала по стрекоту домашнего кибера: хозяйка руководила уборкой дома. Поразительно, как можно заниматься повседневными делами, находясь в эпицентре таких жутких событий?!

– Ярослава, ты мне так и не сказала, где Круминь. – Елена сразу начала брать быка за рога.

Медведева оглянулась, посмотрела удивленно. В глазах ее так и читался вопрос: «Разве наш разговор не закончен?»

– Я думаю, надо найти всех, участвовавших в последней высадке, – упрямо продолжала Елена. – Нам нужно держаться вместе. Мы же команда!

– Сбиться в стадо? Воспользоваться опытом наших пещерных предков, которые так защищались от саблезубых тигров?

– Это не смешно! Вместе мы что-нибудь придумаем, а поодиночке точно загнемся!

– Возможно, ты и права. – Медведева пожала плечами. – Действуй, тебя ведь никто не держит. Ты вольна делать все, что считаешь нужным. Но мне некогда тратить время на поиски. Его у нас не так много.

– Некогда?! – взорвалась Елена. – И чем же ты так занята? Ах да! Ты же пылесосишь! Готовишь завтраки и обеды!

– И это тоже. А ты должна вспоминать, что было в…

– Вспомню, когда нужно будет! Ты можешь связаться с Круминем? Его виз почему-то не отвечает.

– Естественно, не отвечает. Потому что лежит в кабинете, в верхнем ящике стола, за которым ты недавно сидела. Визифон – идеальный след для ищеек СБК.

– СБК? Служба безопасности?

– Да. Рано или поздно они разнюхают о происходящем. Надеюсь, что поздно, но подстраховаться никогда не вредно. Так что Ивана ты не найдешь. А то, что ты хочешь с ним поговорить… Я передам, разумеется.

Круминь разлепил веки. Грудь болела, он пытался сделать вдох и не мог. С трудом перевернулся на бок, посмотрел на датчик системы жизнеобеспечения. Уровень кислорода был за красной чертой. Пришло какое-то отстраненное удивление – сколько же он здесь провалялся, что успел баллон израсходовать? Он перевел взгляд на циферблат хронометра: сорок семь с половиной часов. Подумал, что надо бы как-то добраться до шлюпки, к резервным баллонам. Попробовал приподняться и со стоном повалился назад. Каждое, самое малое движение отзывалось взрывом боли в голове. Двадцать шагов до шлюпки были расстоянием непреодолимым. Если потерять сознание, то это навсегда. Следовало что-то придумать. «Кислородный баллон… – Думать было трудно. – … кислородный баллон Маслова…» Но мысль была спасительной: «…кислородный баллон лежащего в двух шагах Маслова». Если Степан мертв, то ему кислород не нужен.

Медленно передвигая руки и ноги, чтобы не провалиться в беспамятство от разрывающей голову и легкие боли, Круминь прополз эти полтора метра. Наверное, бортинженер умер еще до того, как шлюпка опустилась в кратер. Из последних сил удерживая сознание, Иван подключил воздушный шланг к его баллону. И провалился в черноту. Но теперь это было не страшно. Струя свежего воздуха хлынула в легкие.

Второе возвращение было не таким болезненным. Голова не гудела, только в груди покалывало при каждом вздохе. Круминь открыл глаза и понял вдруг, что «облако» ушло. Больше того, его не было и в первый раз, иначе он не увидел бы ни шлюпку, ни тело Маслова. Но тогда не сообразил, слишком хреново было. Он отстегнул баллон от портупеи бортинженера, встал – с третьей попытки, – поковылял к шлюпке.

Коцюба сидела там, где он ее оставил. Он ведь сказал «сиди здесь!», вот она и сидела. На датчиках системы жизнеобеспечения – нули. Пульс, дыхание… И там же, на нулевой отметке, датчик кислородного давления. Потеряли сознание они одновременно, но потом Круминю повезло: – он очнулся и смог добраться до кислорода. А Елене – не повезло. Задохнулась, сидя рядом с резервным запасом.

Иван отвернулся, оглядел лагерь. И сразу же увидел остальных. Виктор лежал возле аккуратной горки наполовину упакованного оборудования, Вероника – чуть ли не под самым днищем шлюпки, в метре от посадочной опоры. Все погибли, все четверо. Все, кого он привел сегодня, – нет, уже не сегодня, не вчера даже, – на эту чертову планету! Все, кто верил в его опыт, знания, предусмотрительность. А он-то обещал Ярославе не потерять никого… Было больно. Куда больнее, чем три с половиной часа назад. Душа и совесть всегда болят сильнее, чем голова и легкие.

Он забрался внутрь машины, тяжело повалился в пилотское кресло. Включил передатчик.

– Шлюпка вызывает Вахту! Шлюпка вызывает Вахту!

Корабль молчал. Иван не испугался. Не удивился почти, воспринял молчание как должное. Это было логическим завершением кошмара: корабль он тоже потерял. И Ярославу… Оставалось закрыть глаза и умереть самому. Жить не было ни желания, ни сил…

Тихий, монотонный голос прорвал тишину в наушниках шлемофона. Этот голос… Он был страшнее, чем гром. Вернее, слова – простые, понятные, сотни раз слышанные, известные наизусть. Гелеоорбитальный маяк вел непрерывное оповещение всех, находящихся в локальном пространстве G00010496, о том, что права на использование данной системы принадлежат Европейско-Российскому Союзу, что вторая планета открыта, исследована и картографирована кораблем-разведчиком «Христофор Колумб».