Чтение онлайн

— Вы давно здесь живёте?

— Давно. Я Синий Ручей и строить начинал. Сначала мы с женой и сыном здесь обосновались, потом и другие прибиваться стали. Те, кому не по душе законы в колонии.

— А Брунхарты? — не выдержала Елена. — Что с ними случилось?

Старик грустно вздохнул.

— Ушли они. Жаль, хорошие люди были. Пять лет, как ушли. Фронтир большой, затеряться человеку легко.

— Они что, никому ничего не сказали, собрались и ушли молчком? А дом отчего сгорел?

Морган открыл глаза. Ковырнул носком сапога обугленное бревно.

— Не просто так ушли, правильно понимаешь. И дом не сам собой загорелся. Страх человеческий их прогнал. Глупый, первобытный страх перед всем необычным. Только не буду я тебе этого рассказывать, потому как многое не понимаю. Если найдёшь их, они сами тебе расскажут.

Пристинская растерялась. Фронтир в самом деле огромен! Не будешь же в каждый посёлок соваться с расспросами, прочёсывать леса в поисках притаившихся в чаще домишек?

— Где же я их найду?!

— Не знаю, могу разве что догадки строить. Лукас, сын мой, позапрошлым летом поднимался на самый Карниз, — старик кивнул на нависающие над верхушками деревьев горы. — Там и заночевал. И говорил, что когда стемнело, видел далеко на севере за Чёрным Болотом огонёк. Никто туда ещё не добирался, а самое главное — не похож был огонёк на свет от костра. Ровный, будто от электрической лампочки. Вот я и думаю — что если это Брунхарты обосновались? Подальше от людей. Пройти туда летом нельзя — Чёрное Болото водой ледника питается, за последние годы вода поднялась, все тропки и подавно исчезли. Зимой — через перевал не проберёшься. Такая дилемма.

Шлюпка, одолев перевал, нырнула вниз. И тут же картина изменилась, исчезли бескрайние, уходящие за горизонт леса Фронтира. Ледник отступал неравномерно. Слева в каких-то двух километрах длинный белый язык упирался в отроги хребта. Талая вода, стекая многочисленными ручейками, заполняла низменность у подножия гор, образую болото. Когда-то оно было меньше и мельче, а сейчас островки ушли под воду, лишь верхушки деревьев напоминали об их существовании.

Болото было большое, машина летела и летела над чёрной непрозрачной водой. А на горизонте всё явственнее белела кромка ледника. Где же здесь людям жить? И как?! Рыжик тоже выглядел растерянным, то и дело посматривал на командира.

— По-моему, это болото до самого ледника тянется, — не выдержав, высказался он в конце концов.

— Не может такого быть, — Елена старалась говорить уверенно. Но как раз уверенности не хватало. Огонёк видели два года назад, с тех пор вода заметно поднялась.

Болото начало мелеть. Кочки, торчащие из воды, превращались в холмики, суши становилось всё больше. Деревья здесь не росли, склон поднимающейся за болотом каменистой гряды покрывал низкорослый кустарник. Поэтому стоящий на гребне деревянный ветряк они увидели сразу. А в лощине за холмами притулился крохотный домишко, пародия на человеческое жильё — деревянный сарай, обложенный кирпичиками из обожжённой глины. Пристинская облегчённо выдохнула — нашли.

— Где шлюпку сажать? — деловито поинтересовался Рыжик.

— На холме и сажай, здесь нам прятаться не от кого. Главное, в ветряк не врежься.

Не дожидаясь, пока стихнет рокот двигателя, Елена выпрыгнула на каменистый склон. Двести метров до домика она бежала. И остановилась как вкопанная перед распахнувшейся навстречу дверью. Чёрное дуло смотрело прямо в переносицу. В светло-зелёных глазах молодой невысокой женщины, сжимающей карабин, не было ни страха, ни ненависти. Только отчаяние, тоска и смертельная усталость. Одному богу известно, почему она не нажала на спуск.

Пристинская пыталась протолкнуть застрявший в горле ком и не могла. В дверях стояла Елена Коцюба, тётя Лена, в точности такая, как запомнилась по многочисленным маминым фото и видео. Но это невозможно, тем кадрам без малого тридцать лет! А эта девушка значительно моложе её самой. Кто она? Дочь тёти Лены, родившаяся уже здесь, на Вашингтоне?

Женщина молчала, палец на кнопке спуска едва заметно дрожал от напряжения. Наконец Пристинская смогла выдавить:

— Здравствуйте. Я ищу Елену Коцюбу.

Женщина мотнула головой.

— Вы ошиблись! Её здесь нет. — И поправила быстро: — Я не знаю никакой Елены Коцюбы! Уходите!

— Я не могу уйти, мне надо с ней поговорить! Вы её дочь, да? Вы очень похожи.

Уголки губ женщины дрогнули.

— Уходите! Вам здесь нечего делать.

Слёзы бессилия и обиды наворачивались на глаза.

— Я дочь её подруги, Вероники Пристинской! Мне очень, очень нужно у неё спросить о маме!

Женщина вздрогнула. Но непреклонно покачала головой.

— Я не знаю, о ком вы говорите. Уходите.

Краем глаза Елена заметила движение. По узкой тропинке от болота поднимался, тяжело опираясь на самодельный посох, высокий, сухощавый старик. Взгляд его удивлённо перебегал со стоящей за ветряком шлюпки на женщину у дверей дома. Нечто знакомое угадывалось в лице. Конечно, она и его видела на фото в компьютере Берга — Генрих Брунхарт, постаревший, как и положено, на тридцать лет. Какой там Брунхарт! Андрей Лесовской, бесследно исчезнувший вместе со своей любимой!

Старик подошёл к дому, вопросительно посмотрел на женщину.

— Алиса, что здесь происходит? — И повернулся к Пристинской: — Вы кто?

Алиса?! Эта женщина вовсе не дочь Елены Коцюбы, это она сама! Невозможно, необъяснимо! Ошеломлённая, Пристинская убрала упавшую на лицо прядь.

— Тётя Лена, это вы? — И повернувшись к Лесовскому, быстро пояснила: — Я Лена Пристинская, дочь Вероники. Вы же знали мою маму! Она была экзобиологом на «Христофоре Колумбе»!

— Очень приятно… — мужчина неуверенно посмотрел на Коцюбу. Та, закусив губу, отрицательно качнула головой. — Извините. Мы ничего не знаем.

Елена опустила руки. Как же так! Всё, что она затеяла — бессмысленно? Весь этот полёт? Слёзы, больше не сдерживаемые, потекли по щекам.

— Ну узнайте меня, пожалуйста! Это же я, Леночка Пристинская, Мышонок…

Карабин в руках женщины дёрнулся и опустился.

— Мышонок? — она растеряно взглянула на оружие и поставила его на пол, прислонив стволом к стене. — Это правда, ты?

Не в силах говорить, Елена закивала. Коцюба шагнула к ней, протянула руку, осторожно провела ладонью по волосам.

— Как же ты выросла!

— Мама, мамочка, не уходи!

Елена открыла глаза. Подушка под щекой, как обычно после этого сна, была мокрой от слёз.

— Что-то плохое снилось? — голос Коцюбы вернул в действительность.

Пристинская выбралась из-под одеяла, села. Тусклая электрическая лампочка освещала скромное убранство жилища. Деревянные стены, самодельные шкафы, полки, стол, табуреты. Топчан хозяева уступили гостье. Елена пыталась отказаться, но Лесовской был непреклонен.