Чтение онлайн

— Спасибо, я не голодна!

— Боишься подъесть наши запасы? — хозяйка грустно улыбнулась. — Тогда хоть чай со мной попей. Это я из сушёной слюдянки завариваю. Вроде ничего на вкус.

Дымящийся напиток источал странный, довольно приятный аромат. И вкус у него был непривычный. Пили молча. А когда чашки опустели, хозяйка, отведя глаза в сторону, попросила:

— Леночка, ты вчера предлагала продукты привезти. Без этого мы обойдёмся, вот лекарства для Андрея не помешали бы.

Пристинская вспомнила, как сквозь сон слышала гулкий надрывный кашель Лесовского.

— Конечно! И корабельного доктора я пришлю, пусть посмотрит. А что с ним?

— Болезнь Андрея называется просто — усталость. Хроническая усталость от жизни. Он ведь ради меня от всего отказался: любимая работа, друзья, родные, известность, комфортная жизнь. И что взамен получил? Ежедневная борьба за существование, изматывающий физический труд, полудикая жизнь, изоляция. И никакой надежды на перемены к лучшему. А он писатель, творческая личность. Раньше, когда мы жили в Луизиане и Синем Ручье, он писал немного — «в стол», разумеется. Затем бросил, сказал — «не для кого!». Это его сильно подкосило.

— Но ведь вас ничто здесь не держит, вы можете улететь с нами! — встрепенулась Пристинская.

— Куда? Леночка, я наблюдаю за собой двадцать восемь лет. Думаю, анализирую, сопоставляю, экспериментирую. Делаю выводы. Ни с кем не делилась, ты — первая. Смотри.

Пустая керамическая чашка неожиданно вздрогнула, поползла по столешнице. Пристинская невольно отдёрнула руки. И с изумлением поняла, что чашка висит в воздухе! Застыла на пару секунд и мягко спланировала на полку с посудой.

— Подозреваю, это только начало. Андрей не знает, я его пугать не хочу. Раньше я верила, что артефакт на время оживил Веронику, Маслова, Коновальца. Теперь понимаю, что ошибалась. Я понятия не имею, что случилось с людьми из экипажа «Христофора Колумба», но на Землю прилетели не они. Двойники, копии, запрограммированные считать себя оригиналами. Ты вчера говорила о контакте с чужими? Так и есть. Но установить его люди должны были не на Горгоне — на Земле. И чужие — это мы… Только ничего из этого не вышло. Человечество не готово терпеть рядом с собой конкурентов. Тем более, во всём его превосходящих.

Коцюба встала, подошла к стеллажам, взяла стопку тетрадей, аккуратно перевязанных бечёвкой.

— Это рукописи Андрея. Возьми, может, на Земле их когда-нибудь опубликуют. Под любым именем, не хочется, чтобы его труд даром пропал. А это, — она положила поверх стопки потёртый блокнот, — мой дневник. Наблюдения за жизнью инопланетянки. Отдай советнику Бергу, вдруг пригодится. Он ведь за этим тебя посылал?

— Он не посылал… — запротестовала Пристинская.

— Явно не посылал, но подразумевалось, что ты привезёшь нечто подобное. Вот и покажешь, что не зря слетала, оправдаешь оказанное доверие. Будем считать, что это мой последний «привет» человечеству.

Впервые за много дней лучик заходящего солнца сумел прорвать тяжёлую пелену облаков. Светлой полоской упал на склон каменистой гряды, мазнул основание ветряка и упёрся в крыльцо дома, рядом с которым стояли двое — молодая женщина и пожилой сутулый мужчина, почти старик. Елена подавила вздох. Экспедиция на Вашингтон завершена и судя по всему — успешно. В контейнере под сиденьем лежит аккуратно упакованный блокнот, содержащий невероятную информацию. Берг будет доволен. А она сама? Нашла ли она ответ на свой вопрос? Или всё сделалось ещё запутаннее? Когда в Крыму советник намекал на встречу с инопланетным разумом, то это казалось маловероятным, хоть и интересным. Нынче это обернулось реальностью, безжалостной и совсем неинтересной. История с двойниками —только предположение Коцюбы. Какие у неё доказательства? Телекинез впечатлял, как и вечная молодость, и способность выживать в межзвёздном пространстве. Но настоящие доказательства можно найти лишь на Горгоне. Если на Землю прилетали всё же двойники, судьбу экипажа «Христофора Колумба» тоже можно узнать лишь там.

Пристинская прикрыла глаза, когда луч солнца скользнул по кабине взмывшей вверх шлюпки. Фигурки Коцюбы и Лесовского, домик, ветряк, каменная гряда, болото, белая стена ледника, зубчатый гребень Барьера, а затем и вся планета остались внизу. Серое рваное одеяло облаков на несколько минут проглотило машину. А дальше распахнулось безграничное чёрное небо, усеянное мириадами звёзд. Вокруг какой-то из них вращалась планета Горгона, скрывающая в своих недрах Тайну, случайно наткнувшись на которую, человечество отпрянуло в ужасе. Тайну, бросить вызов которой способна разве что ненормальная.

Дальнейшие действия Елене необходимо было обсудить с Ворониным. Но она не рассчитывала, что разговор состоится сразу по возвращению на корабль, — навигатор поджидал её у двери каюты.

— Лена, нам нужно поговорить. Безотлагательно!

Пристинская растерялась от такого напора. Она хотела предварительно осмыслить то, что увидела на Вашингтоне, а главное — услышала от Коцюбы. Уяснить для себя, что она готова принять на веру, а для чего требуются доказательства. Но Воронин смотрел вопросительно, ждал её ответа. Отказать, сослаться на усталость? Такой вариант не поспособствует восстановлению доверия между ними. Она кивнула:

— Заходи.

Открыла дверь, пропустила навигатора вперёд. Михаил подождал, пока она села на кушетку, тоже присел. Не в кресло — рядом. Обнадёживающее начало.

— Лена, мне кажется, в наши отношения вкралось что-то неправильное. В последнее время ты отстранилась, не хочешь ничего объяснять. В итоге я не понимаю твоих поступков. Они меня пугают.

— Считаешь, я не контролирую свои действия? Ну знаешь, это даже обидно!

— Лена, не передёргивай! Вспомни Дзёдо, вспомни, как ты пыталась снять гермошлем.

Кровь хлынула к щекам.

— При чём тут Дзёдо?! Здесь совершенно другие обстоятельства! И ты сам виноват! Тот сбор в рубке — почему ты промолчал? Я надеялась на твою поддержку, а ты...

Вдруг захотелось выплеснуть всю злость, всё напряжение последних дней, облечь в слова, в обвинения. Однако Воронин и не пытался возражать, спорить, молча опустил взгляд. И Елена запнулась. Удивилась — почему она кричит? Без помощи навигатора она вообще ничего не смогла бы сделать. Она нервно куснула щеку.

— Извини, Миша. Наверное, обстановка на Вашингтоне на меня так подействовала. Трудно оставаться спокойной, когда на тебя смотрят, как на человека второго сорта.

Воронин осторожно взял её за руку.

— Не извиняйся, я ни в чём тебя не обвиняю. Наоборот, я боюсь за тебя и хочу помочь. Но не знаю, как. — Он приподнял руку Елены, поднёс к губам: — Ты отдаляешься и отдаляешься, мне от этого больно.

Их взгляды встретились. От знакомого серого омута у Елены закружилась голова. Тепло его губ потекло по телу, заполняя его, разжимая стальные тиски напряжения.