Чтение онлайн

— Нет, отчего же? Мама в хорошей школе работала, приличную зарплату получала. Не помню, чтобы я в чём-то нуждался. А в институте именную стипендию получал, тоже немалые деньги. Я ведь всегда отличником был. Как и ты, — Георгий улыбнулся кончиками губ. — Идеальный ребёнок. Когда окончил Академию и пошёл в первую экспедицию, мама мной очень гордилась. Весь дом фотографиями обвешала, даже совестно было перед знакомыми. И каждый раз, провожая, плакала.

— Когда ты ушёл из Космофлота, она огорчилась? Или обрадовалась, что больше времени будешь на Земле проводить, чаще навещать сможешь?

Тагиров медлил с ответом. Елена уже собралась переспросить, когда он, отвернувшись, прошептал:

— Мама умерла до того, как я пришёл в СБ. Погибла. Разве ты не читала моё досье? Это же не закрытая информация.

— Я не дочитала, извини… Что случилось?

— Помнишь тот случай, когда взорвали Мраморный дворец? Мама как раз была там, на фестивале садоводов.

Пристинская помнила. Пять лет назад накануне очередных президентских выборов по стране в который раз прокатилась волна террора. Европейско-Российский Союз уже почти век был сильным стабильным государством, обеспечивающим гражданам достойный уровень жизни и свободы. Но и от них ждущим лояльности, уважения к закону и власти. Большинство граждан это устраивало. Однако не всех. Слишком разные нации и народности населяли Евроссию, слишком несхожими были их история, культура, обычаи, религия, язык, внешность. Три поколения — недостаточный срок, чтобы притереться друг к другу. Даже если бы население державы было полностью однородным, нашлись бы отщепенцы, не желающие считаться ни с чем, кроме собственного «я». У полиции и службы безопасности работы хватало.

— Я был в экспедиции, — продолжил Тагиров. — Сообщили, когда вышел из карантина. Это стало… не знаю, как сказать — удар, шок. Мама для меня значила очень многое.

Елена украдкой облизнула пересохшие губы. Она понимала, каково это — потерять маму, самой пришлось пережить. Но ей было всего пять, бабушка и дедушка старались как могли смягчить боль. Тагирову оказалось труднее.

— Какая-то прострация навалилась, смутно помню, что со мной было. Потом рядом оказалась Карина. Она мне помогла. Смешно, наверное, слышать от взрослого мужчины, но она для меня стала не только женой и другом, но и второй мамой. В какой-то степени.

— Ты любил её?

— Она первая женщина в моей жизни. Я надеялся, что единственная.

— Хочешь сказать, до неё у тебя никого не было? Ведь ты женился на ней…

— В тридцать. Да, у меня не было женщин до тридцати лет. Ужасно?

— Не знаю. Я ещё не встречала мужчину, решившегося признаться, что до тридцати лет он оставался девственником.

— Зачем врать? Я такой, какой есть. Для меня близость с женщиной — очень личное, не умею к этому относиться легко как к забаве. С Кариной мы прожили четыре года. И внезапно всё рухнуло. Самое обидное, я даже не замечал предпосылок. Приехал из командировки, а она вещи упаковывает. Зачем, куда? Говорит: «Я на следующей неделе улетаю на Новую Европу. Проект есть хороший, интересный». — «Надолго?» — «Думаю, навсегда. Зачем возвращаться? Всё равно переселяемся». — «Но я не смогу так быстро оформить перевод!» — «Вот и оставайся здесь. Я думаю, нам не стоит дальше жить вместе». Я так и сел. Спрашиваю: «Что случилось, чем я тебя обидел?» — «Устала я от твоей чувствительности. Не пойму, ты мужик или баба? Ей богу, лесбиянкой начинаю себя чувствовать». Сначала было обидно, затем больно. Словно предательство всего, что было между нами. Мне казалось, что если люди близки, то они должны дорожить друг другом. Наивный, да?

Георгий замолчал, и Елена тихонько вздохнула. Она могла подписаться под каждым его словом.

— Зато у тебя теперь есть Диана. Она очень хороший человек.

— Я знаю. Я стараюсь, чтобы ей было хорошо со мной, — в голосе Георгия звучало всё что угодно, только не любовь.

Пристинская промолчала. Что она могла сказать? Тагиров понял её молчание по-своему, пробормотал изменившимся голосом:

— Лена, я нагружаю тебя своими проблемами, извини. Не следовало этого делать.

Повинуясь неожиданному порыву, она сжала его ладонь:

— Всё хорошо, всё правильно! Тебе нужно было, и ты выговорился. Можешь нагружать меня своими проблемами сколько угодно! А я тебя буду нагружать своими. Согласен?

Тагиров улыбнулся. Поднял руку, осторожно коснулся губами её пальцев.

— Спасибо. — И уже весело добавил: — А ты знаешь, сколько сейчас время? Почти час ночи! А завтра подъём в шесть, как всегда.

— Ой, в самом деле! — Елена вскочила. — Давно пора спать!

Они вышли из беседки на узкую дорожку, бегущую по периметру лагеря. Свет фонарей, стоящих вдоль центральной аллеи, пробивался сквозь редкую листву деревьев, создавая зыбкий полумрак.

— Разрешишь взять тебя под руку? — спросила Елена.

Было так томительно-сладко ощущать его рядом! Ощущать и ни о чём не думать, не размышлять, не анализировать, не строить планов на будущее.

Дни тренировок неслись стремительно, будто увлекаемые мощным водоворотом. Усталости не было, наоборот, Пристинская ощущала приток сил, эйфорию. Хотелось сделать больше, лучше, обидно было останавливаться на перерыв в разгар работы. Бортинженер качал головой, бормотал под нос: «второй Тагиров на мою седую голову». Елена посмеивалась, удивляясь, как всё чётко и ладно получается. И ждала вечера, когда можно умыться, переодеться и очертя голову бежать к заветной беседке.

Как они первый раз поцеловались, Елена сама не поняла. Сидели рядом, болтали о чём-то… и вдруг её рука обвила шею Георгия, притянула к себе его голову, и губы их соприкоснулись. Это было так сладко, так чудно! Первый поцелуй длился вечность. Губы Тагирова, вначале напряжённые, сделались мягкими и податливыми, уступили её напору. Его руки осторожно легли ей на плечи.

С Георгием она могла говорить о чём угодно. О своих глупых и неудачных поисках любви, о надежде и разочаровании, о верности и предательстве, о людях и звёздах. С ним было легко. Нет, не так — он стал частью её жизни. Уголком сознания Елена понимала, что нельзя украсть даже маленький кусочек счастья. Но не хотела об этом думать. Наверное, поэтому всё закончилось так скоро и некрасиво.

В то утро она проснулась отлично отдохнувшей и бодрой, несмотря на то, что добралась до постели во втором часу. За окном начинался очередной солнечный день. Но солнце светило недолго. Ровно столько, чтобы Елена выбралась из-под одеяла, натянула тренировочный костюм и зашла в умывальник.

Диана была там, усердно чистила зубы, склонившись над раковиной.

— Доброе утро! — Елена шутливо шлёпнула подругу пониже спины.

Арман вздрогнула, попятилась. Прошипела:

— Не трогай меня! Странно ты дружбу понимаешь. Я, кажется, не обещала мужем делиться.

Пристинская замерла, оглушённая. Мигом все мысли вылетели из головы, одна гулкая пустота осталась. Диана стояла в двух шагах от неё, измазанные зубной пастой губы мелко дрожали, в зелёных глазах блестели слёзы. «Какая она жалкая и некрасивая», — неожиданно пришло в голову, и Елена ужаснулась этой мысли. Хотела что-то сказать, но язык точно присох, не желал повиноваться. А Диана быстро сунула щётку под струю воды, сполоснула лицо и ушла, не проронив больше ни слова.

За завтраком Арман не поднимала глаз от тарелки, чтобы ненароком не встретиться взглядом с Еленой. Сидевший рядом Пиврон заметил это, шепнул вполголоса: «Капитан, какая собака между вами пробежала?» «Да, правда, пробежала», — мысленно согласилась она. — «Только не собака». Тагиров сидел во главе стола как раз между женщинами, удивлённо поглядывал то на одну, то на другую. Видимо, ничего не понимал пока.

Занятия прошли по расписанию. Пристинская постаралась сосредоточиться на работе, а решение личных проблем отложить на вечер. Тем более, как их решить, она представления не имела. За обедом Арман по-прежнему упорно изучала содержимое тарелок, а взгляды Георгия из удивлённых сделались озабоченными. Чёрт бы побрал этот сжатый до предела график, нет никакой возможности поговорить с ним с глазу на глаз!

К ужину подавленное настроение Дианы заметили все, а во взгляде Тагирова явственно начала проступать паника. Он пытался отогнать от себя неприятную догадку, но без особой надежды. И Пристинская твёрдо решила после занятий идти к Диане с объяснениями, и будь что будет.