Чтение онлайн

Сумку с Миленой они тоже забрали, но за безопасность питомицы Адинук не переживал. Главное, чтобы коротышки не решили сжечь зачарованное хранилище. Зная их алчность, вряд ли кто-то из этого народа начнет уничтожать даже такое невзрачное имущество, не изучив его сперва как следует. С лютней, наверное, случайно вышло, а то они и ее бы трофеем сделали.

На эльфа вдруг нахлынули мысли другого рода, отчего ему стало еще тоскливее. Он близок к цели. До заветной тысячи осталась всего одна баллада. Почему же это так печалит?

– Да потому что! – вслух сказал Адинук. – А вдруг Милена пошлет меня к чертовой бабушке, когда станет прежней?

Расстались они отнюдь не друзьями и уж тем более не возлюбленными. Впрочем, не было даже уверенности, что она действительно вернется в свой изначальный облик после сочинения последней песни. Если же и вернется, она может навсегда остаться с памятью паучихи. Как тогда быть? Паук с разумом ребенка в теле красавицы троу – страшно представить. Карвалшаресс – злая богиня. Вряд ли проклятие, наложенное ее жрицами, может пройти совсем без последствий.

И вдохновение за время заключения уже не один десяток раз посещало несчастного пленника, и каждый раз он прогонял из памяти уже почти сложенные и, как назло, прекрасные строки. Лучшие из сочиненных за всю жизнь. Даже лютня не нужна: струнные переборы словно сами возникли в голове, задавая нужный ритм. Еще немного, и он не выдержит.

– Эй! – закричал троу, барабаня в дверь. – Гномы вы или звери какие? Дайте хоть сумку мою! Там перо и пергамент.

– Обойдешься, – хрипло оборвали его снаружи. – Не положено.

– Ах так? – возмутился раздосадованный бард. – Ну, ты сам напросился.

Следующие три часа слух стражи услаждало как можно более фальшивое эльфийское пение на разных языках. Певучие звуки лусидского, сменялись шепелявыми напевами на гаэдском и похабными частушками на грубоватом цвергском. Когда Адинук уставал петь, он начинал читать жуткие стихи, которые однажды услышал в Бездне.

Сторожащие его гномы крепились недолго. Через какое-то время они просто залепили уши свечным воском, перестав слышать вообще что-либо. Трогать пленника им было не велено, а пост покидать не положено. Каждые пять минут кто-то из надзирателей откупоривал ухо, убеждался, что эльф не сдается, и затыкал обратно.

Когда из-за поворота послышался топот бычьих копыт, они его не услышали. В отличие от них, Адинук заслышал приближение друга издалека, но на всякий случай петь не прекратил. Когда предсмертные стоны за дверью стихли, эльф несмело попросил его освободить и успел вовремя отскочить в сторону.

Сокрушающий удар легко вырвал прочные дубовые доски вместе с петлями из стены. Рогатая голова в открывшемся проеме мотнулась из стороны в сторону, и бык помчался дальше по коридору к спешащим ему навстречу смертникам с неспособными остановить смертоносный галоп копьями.

Эльф осторожно выглянул наружу. Живых поблизости не осталось, поэтому он выскользнул в коридор. Кладовая нашлась неподалеку, а ключ от нее у затоптанного начальника караула. Среди других вещей секира Каввеля, диадема Могары, пара ножей и кольчуга – все подписано и пронумеровано.

– О, моя прелесть! – руки лихорадочно ощупали холщовую ткань.

Все цело, все в порядке.

– Выходи, радость моя, и всех с собой бери! Для тебя есть важное дело. Что-что? Да, еды хватит. Друзей только нельзя трогать. Ты же помнишь, кто наши друзья? Нет, орка не будет, так что действуй смело. И очень тебя прошу, будь осторожнее. Я не переживу, если с тобой что-то случится.

***

Великий инквизитор давно смирился с униженным положением заключенного. Гордыни в нем изначально не было, а к суровым условиям он привык еще в братстве. Мягкая постель и вкусная еда хороши только для неженок, а не людей его ремесла, стоящих на страже благополучия Лумеи.

Ересь постоянно поднимала голову. Стоило срубить одну, на ее место тут же приходила другая, а то и две, так что работы всегда хватало. Ересь – опасная штука. Она оскверняет умы верующих, заставляя сомневаться в могуществе богов, сотворивших смертных. Сомнение влечет за собой неверие. И, если вера способна творить чудеса, то неверие приносит бедствия. Слишком много предсказаний существует на этот счет. Вот Орден и занимается искоренением неверия, чтобы отсрочить конец света.

И все же некоторые методы братьев-рыцарей смущали даже Хуана де Десу и слишком часто не вписывались в его представления о чести и справедливости.

– Мы должны нести свет Вседержителя другим народам, а не смерть и разрушение, – всегда осаживал он особо разбушевавшихся, и эти увещевания до поры работали.

Формально боевая часть ордена ему не подчинялась. Ей командовал Великий магистр Лев, который призывал братьев прислушиваться к словам инквизиции.

Даже де Деса не знал настоящего имени Льва. Такое прозвище честно заслужено на полях сражений. Не было на всей Лумее воина искуснее, чем Великий магистр. Хуан восхищался его отвагой и мудростью, всегда стараясь ровняться на своего кумира. Но чем дольше Великий инквизитор служил ордену, тем больше у него становилось вопросов. Почему рыцари Храма так сильны и непобедимы? Почему даже инквизиторов не пускают в некоторые части обители? Почему Лев за тридцать лет совсем не постарел?

Де Деса никогда не позволял себе задавать их, но червячок сомнения нашел укромное место в его сердце. А ведь инквизитор лучше всех знал, что сомнение всегда выступает предвестником ереси.

Все изменила война со Свидетелями Аспикса. Бедные заблудшие души искренне верили в ложного бога, и никакие усилия не могли отвернуть их от заблуждения. И тогда капитул ордена постановил уничтожить еретиков всех до единого. Даже детей.

Великий инквизитор единственный голосовал против. Но и после этого он не оставил орден, пока ему не привели на допрос совершенно очаровательное дитя.

Девочка лет тринадцати, худая, в простеньком платьице. Ее невинное лицо до сих пор стоит перед глазами. Беззаботная улыбка, чистые голубые глаза и белокурые кудряшки. Если бы не обет безбрачия, он бы мечтал именно о такой дочурке.

– Скажи мне и будешь свободна!

– Нет, Аспикс спасет меня.

– Глупое дитя! Ты не понимаешь, что с тобой сейчас будет, если ты не заговоришь?

– Аспикс спасет всех нас, и даже тебя, злой дядька.

– Приступайте.

Хуан трижды прерывал обычную процедуру в надежде, что она все же образумится. Девчушка до последнего отказывалась говорить, где находится убежище единоверцев, и верила, что ложный бог спасет ее. Хрупкое тело не вынесло пыток.

После этого допроса в де Десе что-то сломалось, и он обрушил на Льва град упреков и неудобных вопросов при первой же встрече.

– Ты утомился, брат, – сказал магистр со своей обычной белозубой улыбкой вместо ответа. – Тебе пора отдохнуть.

Де Десу просто вышвырнули за ворота Храма. Лишь оказавшись снаружи без возможности вернуться назад, он понял, чего именно лишился. Голос! Как снова услышать чарующий голос Льва? Хотя бы разок! Любой ценой!

Встретив Каввеля, инквизитор решил, что его примут обратно, если он приведет минотавра на суд. События сразу пошли не по плану, а затем тауросу и вовсе начал проявлять признаки божественности. Это серьезно пошатнуло убеждения инквизитора. Вдруг еретики были правы, и все это на самом деле разрешено богами?