Чтение онлайн

Видимо, сенаторам, как и всем людям, приятно внимание граждан к их деятельности. Вот они и решили немного потянуть с возвращением имения наследнице Госпула Юлиса Лура. Хотя лекарь не исключал и того, что Аттилу всё же удастся набрать достаточно сторонников, чтобы отказать госпоже Юлисе и оставить поместье нынешнему владельцу. Но это уже забота сенатора Касса Юлиса Митрора и главного смотрителя имперских дорог.

Поначалу врачеватель намеревался отправиться в бани Глоритарква, дабы обсудить со знакомыми посещение Сената госпожой Юлисой, а так же узнать, какие разговоры пошли в городе поэтому поводу? Однако всё взвесив, решил, что ещё слишком рано. Новость ещё как следует не обговорена столичными сплетниками и какого-либо господствующего мнения в обществе просто не успело сформироваться. Вот завтра к полудню всё станет более-менее ясно. Тогда можно будет и в баню сходить, а пока надо возвращаться в Цветочный дворец. Он и так отсутствовал слишком долго. Будет неприятно, если государыня успела его хватиться.

Лекарь прибавил шаг, погружаясь в философические размышления о том, что невозможно стать радланином, находясь вдалеке от имперских городов с мощёными булыжником улицами, от многолюдных форумов, величественных храмов, где в таинственном полумраке жрецы льют на алтарь кровь жертвенных животных и бросают в пламя кусочки благовонной смолы.

Лаций Юлис Агилис, умный образованный аристократ древнего, знатного рода, приложил немало усилий для того, чтобы вырастить Нику истинной дочерью Радла. У неё правильно поставленная речь, лишь изредка проскальзывает неуловимый акцент. Но это лишь добавляет девушке очарования. Она великолепно знает историю империи и своей семьи, умеет читать, писать, знакома с основами математики и географии. Понаблюдав за тем, как госпожа Юлиса разговаривала с сенаторами, Акций начал подозревать, что отец так же обучил её и основам риторики, хотя эта наука особенно трудна для женщин.

Но, несмотря на всё это, царедворец видел, как не похожа она на радланских девушек даже знатного, аристократического происхождения. Врачеватель уже пытался объяснить себе, чем вызвано подобное различие и, кажется, только сейчас отыскал-таки подходящий ответ.

То, каким станет человек в процессе возмужания, зависит не только от происхождения и воспитания, но ещё и от того, что его окружает! Либриец, выросший где-нибудь в банарской пустыне, вряд ли станет настоящим банарцем, но не останется и либрийцем. Получится что-то новое, не похожее ни на то, ни на другое.

Мысль показалась врачевателю настолько новой, необычной и интересной, что он тут же решил поделиться ею с теми из своих знакомых, кто, так же как и он, не чурался философствования и размышлений об устройстве окружающего мира.

Однако, подумав как следует, посчитал, что данное высказывание слегка отдаёт богохульством, поэтому решил ограничиться парой наиболее внушающих доверия приятелей. Можно ещё сказать и государыне. Но, конечно, только тогда, когда у той будет соответствующее настроение.

Неожиданно он стал различать какие-то звуки, явно выделявшиеся из обычного городского шума, а когда прислушался, поспешно отошёл к стене ближайшего дома.

— Дорогу его высочеству принцу Ганию Тарквину Потесу! — то и дело выкрикивал звонкий, молодой голос, перекрывая мерный топот тяжёлых, подбитых железными гвоздями, башмаков.

Впереди показался небольшой отряд легионеров в начищенных доспехах с большими прямоугольными щитами, кроткими мечами и дротиками. Перед воинами гордо вышагивал юноша, почти подросток, лет тринадцати, с копной чёрных кудрявых волос и большими, выразительными глазами на красивом улыбающемся лице. Именно он призывал горожан посторониться и дать дорогу наследнику престола Империи.

За легионерами двенадцать крепких чернокожих рабов несли вместительный паланкин с расшитыми полотняными стенками, кожаной крышей и украшенными золотыми фигурками львов столбиками.

Сквозь полупрозрачную ткань Акций без труда разглядел вольготно развалившегося на подушках старшего сына императора Константа Великого, о чём-то оживлённо беседовавшего с незнакомым мужчиной в синей тунике.

За ними следовал ещё один отряд легионеров.

После прохождения процессии горожане вновь разбрелись по улице, а лекарь ещё какое-то время стоял у стены, гадая: что же могло понадобиться принцу Ганию в этом районе города?

В понимании охранителя здоровья государыни здесь имелось всего одно место, достойное столь официально обставленного посещения наследника престола, — это Цветочный дворец.

Нельзя сказать, что тот не общался с матерью или её избегал. Однако, царедворец достаточно хорошо знал обстановку в императорской семье, чтобы посчитать такой визит чем-то обыденным. Как правило, навещая мать, сын старался лишний раз не привлекать к себе внимания.

Сам Констант Великий, казалось, с трудом переносил даже сам факт присутствия супруги в столице, то и дело мягко, но настойчиво выпроваживая её либо на Пинерейскую виллу у моря в Остерии, либо к родственникам в Аразию, либо в Галайскую долину, при этом требуя, чтобы старший сын никуда не отлучался из Радла и вникал в государственные дела.

С тех пор, как Ганий Тарквин Потес по воле отца женился на Силле Септие Посте из рода пенерейских Септиев, он ещё больше отдалился от матери. Поскольку свекровь сразу же самозабвенно невзлюбила старшую невестку, та ответила ей столь же горячей "приязнью". А если учитывать то, что принц очень скоро привязался к жене, то подобная ситуация никак не способствовала взаимопониманию между матерью и сыном.

Привлёк внимание Акция и многочисленный конвой принца. Раньше, навещая мать, тот обходился гораздо менее многочисленной охраной и никогда не брал с собой легионеров. Возможно, сегодняшний визит имеет какое-то особое значение и сделан по поручению самого императора?

Но при всём негативном отношении к супруге Констант Великий вряд ли пошлёт к ней с дурными вестями именно сына.

Первый же раб, повстречавшийся лекарю у Цветочного дворца, подтвердил, что его высочество Ганий Тарквин Потес навещал государыню и имел с ней продолжительную беседу.

А вот Мел Крис Спурий ничего об этом не знал, поскольку полдня, не вставая из-за стола, старательно переписывал успевший изрядно поистрепаться свиток с рецептами. Внимательно просмотрев уже готовые листы, наставник похвалил его за усердие, и указав на пару бросившихся в глаза описок, взялся проверять дозревавшие в тёмном шкафу настойки. Кое-какие из них уже требовалось аккуратно процедить, в другие добавить новых ингредиентов, а некоторые осторожно помешать.

За этим занятием его и застала Пульчита, сообщившая, что её величество желает немедленно видеть господина Акция в своих покоях.

Пришлось всё бросить, наскоро сполоснув руки, дать необходимые распоряжения Крису и поспешить наверх.

Уже то, что государыня в такую чудесную погоду прячется в душных комнатах, а не гуляет в цветущем саду, весьма насторожило опытного царедворца. Тем не менее, он не стал ни о чём расспрашивать присланную за ним рабыню, но отметил её лихорадочно поблёскивавшие глаза и плохо скрываемую тревогу.

Похоже, принц Ганий принёс в Цветочный дворец не такие уж и добрые вести, как совсем недавно полагал царедворец.

Он думал, что его приведут в спальню, но провожатая остановилась у дверей соседней комнаты, где императрица вела не предназначенные для чужих ушей разговоры, встречаясь с родственниками и теми из гостей, кто ещё решался вести с ней какие-то дела.

Едва лекарь успел осторожно ударить костяшками пальцев по гладкому дереву, как в ответ донеслось короткое и сердитое:

— Заходи!