Чтение онлайн

Видя, что я тоже не возражаю, Гай пожимает плечами.

— Ну, ладно. Я быстро. — И выскальзывает из палаты.

Смотрю на сына, вопросительно приподняв брови.

Лаки приглашающе похлопывает по простыне возле своего бедра. Пересаживаюсь из кресла.

— Я тебя слушаю.

— Ты его нашла?

— Нет. Билет до Нового Рима в один конец. Счета опустошены. Он не собирается возвращаться.

Лаки внимательно на меня смотрит, пристально, изучающе; прищуривается.

— А ты? Ты собираешься его искать?

— Где? — пожимаю плечами. — Вселенная большая.

— Ну-у-у, — хитро протягивает сын. — Во-первых, когда я доберусь до дома и нормальной аппаратуры, то смогу найти его след в сети, где бы он ни был.

— А во-вторых? — спрашиваю хмуро. Должно же быть «во-вторых»?

— Во-вторых, готова ли ты искать его?

Вот так, вопрос в лоб. Когда я неслась в космопорт, я была готова на все. Но я опоздала, а Джейс улетел.

Пожимаю плечами.

— А может, это судьба? То, что я не успела к рейсу?

И может, без меня Джейсону будет только лучше?

Лаки возводит глаза к потолку.

— Мы сами создаем свою судьбу. Если ты любишь Джейса — рискуй, борись. — Опускаю взгляд на сложенные на коленях руки. — А в-третьих, ты прекрасно знаешь, где его искать, и без моей помощи, — добавляет сын.

Вскидываю на него глаза.

— Сьера. «Клиника доктора Кравеца»!

— Бинго! — усмехается Лаки. — Там жарко. Возьми с собой платье.

Непременно возьму.

А еще мне нужно до отлета отправить сообщение еще кое-кому. И это важнее платьев.

***

Доктор Кравец, очень приятный худощавый мужчина лет шестидесяти на вид, столь любезен, что лично провожает меня до кладбища.

— Он там, — говорит, осторожно касаясь моего локтя, чтобы я повернулась в нужном направлении.

— Спасибо, — искренне благодарю. — Они больше не объявлялись?

— Нет, — доктор качает головой, поправляет очки. — Звонили, уточняли время похорон, но больше — ничего.

— Джейс в курсе?

— Нет. Как мы с вами и договаривались в последнем сообщении, я ничего ему не говорил. Если не приехали — незачем. Ему и так сейчас нелегко.

— Спасибо, — благодарю еще раз. — Вы очень хороший человек.

— В мире много хороших людей, — улыбается мужчина. — Гораздо больше, чем плохих. Я в этом убежден. И Молли Риган была хорошим, светлым человеком. Дай бог ей покоя. Ну же, идите, — мягко подталкивает меня к выложенной крупным плоским камнем дорожку. — Погребение сейчас начнется.

И я иду.

На мне платье с развевающимся на ветру подолом и босоножки — на Сьере всегда жарко. Я не была здесь почти пятнадцать лет.

Сьера — планета-пустыня с редкими оазисами. В одном из таких зеленых оазисов и расположена «Клиника доктора Кравеца». А чуть в стороне от основных строений и парка для прогулок пациентов, в тени раскидистых ветвей многолетних дубов, находится небольшое кладбище — для тех, кто нашел в клинике доктора последний приют. Именно здесь его и обрела Молли Риган.

Джейс стоит у гроба один. На нем летние брюки и рубашка с короткими рукавами. Подходя ближе, вижу, как из-под правого рукава выходит и тянется к локтю розоватый, еще свежий, не до конца заживший хирургический шов.

Джейсон стоит, опустив голову и убрав руки в карманы. Он совсем один, здесь, у гроба своей сестры, за жизнь которой так отчаянно боролся.

Приближаюсь, мягко ступая по камням дорожки, а затем выходя на коротко остриженную траву самого кладбища. Останавливаюсь рядом и молчу. Мне столько нужно ему сказать, что у меня нет слов. Ветер играет моими волосами и юбкой платья, раздувает на спине Джейса рубашку.

Джейсон поворачивает голову ко мне и тоже молчит, просто смотрит.

— Я люблю тебя, — выбираю самое важное из того, что хочу ему сказать.

Он протягивает руку, и наши пальцы переплетаются. Кладу голову ему на плечо и наконец чувствую, что моя планета встала на свою орбиту. Мне хорошо. Мне спокойно.

Джейс притягивает меня к себе одной рукой и обнимает. Он так и не произнес ни слова, но его поведение важнее слов.

Сзади, оттуда, откуда я пришла, доносятся голоса. Оборачиваемся, не разрывая объятий. Из-за листвы появляются трое: мужчина и женщина среднего возраста, а с ними — доктор Кравец.

Внимательно слежу за выражением лица Джейсона: шок, неверие, осознание.

— Они приехали, — изумленно срывается с его губ. — Мои родители. Приехали…

Просто улыбаюсь и ничего не говорю.

Я потом расскажу ему, что это я связалась с ними и просила забыть о гордыне на фоне общего горя; а они взяли и услышали меня. Обязательно расскажу, потому что я больше не хочу секретов, не от Джейса.

— Иди, — шепчу, отпуская и отстраняясь.

И он делает шаг им навстречу.

Я больше не верю.

Я говорю не о доверии к людям, с ним мы распрощались давно. А вот вера каким-то загадочным образом задержалась. Даже не знаю, во что, не в Бога уж точно. Скорее, вера в лучшее, в светлое будущее, как бы нелепо это ни звучало. Светлое. Будущее. Как бы ни так…

Сегодняшний день ничем не отличается от других. Еще затемно звонит будильник, звук которого напоминает, скорее, скрип несмазанных колес, чем звон. Поднимаюсь рывком. Наскоро одеваюсь, пока колючий холод не успел пробраться под тонкую рубашку. Накидываю тысячу раз штопанное покрывало на койку. Надеваю кепку и выхожу из своей комнатушки два на два метра.

Новый день, такой же, как сотни до него. Сколько еще таких холодных пробуждений будет в моей жизни? По правде говоря, мне безразлично. Ничего не чувствую, двигаюсь подобно машине. Потому что, когда остановлюсь, — сломаюсь.

Иду темными коридорами нашего общежития. Что-то все же изменилось. Вчера здесь под потолком висела тусклая лампочка. Сегодня ее нет. Должно быть, выкрутил тот, кому она оказалась нужнее. Хмыкаю себе под нос, но уже не удивляюсь. Вера в людей ушла еще раньше, чем вера в будущее.

На заводе горит свет, сонные работники выстроились в очередь на пропускном пункте. Кто-то отчаянно зевая, а кто-то и вовсе дремля на ходу.

Пристраиваюсь в конец очереди. Ни с кем не здороваюсь, и никто не обращает внимания на меня. Я не лучший собеседник. Пустой треп мне не интересен. Тебе обещают дружбу и поддержку, а когда пахнет жареным, каждый сам за себя.

Очередь двигается. Суровый охранник с длинным шрамом поперек лица проводит ручным сканером по одежде, чтобы убедиться, что никто не несет с собой приспособлений для совершения диверсии на производстве. Дает уже порядком ободранный, но еще работающий планшет для идентификации, а затем пропускает в цех.