Чтение онлайн

– Михаил Николаевич, – позвал меня Мустафин. – Прошу, задержитесь на пару минут.

Я пропустил ребят к дверям и направился обратно к столу куратора.

– Чем могу помочь?

Савва Ильич пристально всматривался в мое лицо и долго не говорил ни слова. Словно сканировал, хотя я не ощутил прикосновения его силы к своему разуму. Наконец, Мустафин устало вздохнул и указал на кресло. Я подчинился и сел на самый краешек, надеясь, что беседа не продлится долго.

И вот чего еще ему от меня понадобилось?

– Вам здесь придется туго, Михаил, – сказал куратор. – Позволите такое краткое обращение к себе?

– Конечно, – кивнул я и улыбнулся. – То, что будет непросто, я понял еще на вступительных испытаниях. Да и раньше предупреждали. Но мой род не ищет легких путей, Савва Ильич. От меня многое зависит, и я осознаю ответственность перед родными.

Но мои слова, казалось, его не убедили.

– Боюсь, сегодняшняя стычка окажется не последней. Это вы понимаете, Михаил?

– Разумеется. И прекрасно осознаю, что сегодняшние события вызовут у некоторых особ лишь больший гнев. Возможно, мне захотят отомстить, да и Ронцову не раз достанется. Другой вопрос, и вопрос к вам, уж не сочтите за наглость. – Я чуть подался вперед и уставился на Мустафина. – Почему Аудиториум не стремится предотвратить подобные нарушения дисциплины?

Савва Ильич печально улыбнулся.

– Михаил, Аудиториум – место своеобразное, но это все же не тюрьма. У нас был неудачный опыт очень тугого закручивания гаек. И угадайте, кто первым взвыл и стал ходатайствовать о смягчении правил?

– Полагаю, выходцы из именитых и могущественных семей.

– Именно. Те, кто состоит в попечительском совете. Увы, далеко не все родители согласны держать своих отпрысков в ежовых рукавицах. Поэтому определенные послабления в Аудиториуме все же имеются. При этом мы считаем правильным давать равные возможности всем поступившим. По этой причине наказания и поощрения будут одинаковы для всех.

Я натянуто улыбнулся. Ну что ж, примерно такого объяснения и следовало ожидать.

– Неужели вы только что вы расписались в неспособности поддержать порядок и обеспечить мне безопасность?

– Конечно, нет, – отмахнулся куратор. – И уж тем более я не преследую цели вас напугать. Лишь прошу реально смотреть на вещи. До тех пор, пока ваш род не вернет Осколок, многие будут смотреть на вас свысока. Впрочем, вы, Михаил, представляете особый интерес для преподавательского состава ввиду природы вашей силы. Поэтому потерять вас никто не захочет. Однако не все студенты осознают, сколь уникальный вы человек. А когда они это поймут, что непременно случится со временем, начнут завидовать. Согласитесь, особа, не зависящая от Благодати, но способная выдавать мощнейшие потоки силы почти в любой ситуации…

– Повод для зависти, да, – ответил я. – Но скрывать это бессмысленно.

– Верно, – кивнул Мустафин и поправил гладко зачесанные назад волосы. – Поэтому я сейчас с вами и разговариваю. Мне нужно убедиться, что вы понимаете, где оказались и что ждет вас дальше.

– Ничего хорошего, судя по всему.

– Ну, не стоит так драматизировать. Вот увидите, завтра, когда новости о вашей драке облетят весь Домашний корпус, вы прославитесь. В этом есть и свои плюсы. Ваша же задача, Михаил, научиться жить со своими даром и проклятьем так, чтобы извлекать из этого пользу. Это главное, что может дать вам Аудиториум. Опыт, Михаил. Опыт бесценен, и я прошу вас об этом ежеминутно помнить.

Хотел бы я ответить, что опыт – еще и дитя ошибок, но не успел. Мустафин поднялся, давая понять, что аудиенция была окончена. Я тоже вскочил и с удивлением уставился на протянутую для пожатия руку.

– Поступок, что вы совершили, был благородным, – тихо сказал куратор. – Я не одобряю его с позиции своей должности, но по-человечески вас понимаю, хотя на этой службе мне и нельзя иметь любимчиков. И все же проявите осторожность, ваше сиятельство. Не всем здесь это свойственно. Хотя казалось бы…

Я крепко пожал руку куратора и, попрощавшись, выскользнул за дверь. А этот Мустафин вроде оказался нормальным мужиком. Не жестил, но и не мямлил. Старался относиться к каждому случаю адекватно, хотя было очевидно, что в таком серпентарии, как Аудиториум, получалось это с трудом. Тем не менее наказание меня удовлетворило и показалось справедливым.

Интересно, догадался ли наш куратор, что я не просто защищал Ронцова, но и преследовал другую цель?

В конце коридора, облокотившись на лестничные перила, меня дожидались Сергей и Малыш. Ронцов пытался оттереть кровь одолженным у Рахманинова носовым платком, но без воды получалось скверно.

– Ну как, Миш? – ухнул здоровяк. – Вроде обошлось?

– Ага, я доволен. Давайте отведем Серегу в лазарет. Нужно подлечить ему лицо.

– Не только лицо, – отозвался Ронцов. – По почкам врезали будь здоров. И чуть хребет не переломил, упав с лестницы.

Я сверился с планом этажа, припомнил карту корпуса в брошюре и указал на лестницу.

– Нам на второй этаж, лазарет там. И пока мы идем, Сережа, изволь объяснить, какого рожна ты оказался там, где оказался.

Ронцов вернул Рахманинову платок и потупил взгляд.

– Ну, Сереж, – подбадривал его Малыш. – Рассказывай давай. Бить за это никто тебя не будет. Уже…

– Бить, конечно же, не стану, – отозвался я. – Но не буду лукавить – я очень зол. Я в ярости, вашу мать! Сереж, ну ты же понимал, что тебе нельзя шляться где попало. Что у Денисова и его компании обязательно есть дружки и на других курсах. И что мы не всегда будем рядом. Сегодня повезло – оба оказались недалеко. А если бы мы опоздали? Или вообще не отозвались? Или если бы у меня сил не хватило их раскидать? Что было бы тогда?

Ронцов остановился, оглянулся по сторонам и, не заметив лишних глаз и ушей, обратился ко мне:

– Ну, меня бы нашли через несколько часов, когда Сперанский или Афанасьев подняли бы тревогу, потому что я не вернулся к ужину… Простите, ребят, – вздохнул он. – Понимаю, это был дурацкий поступок. Я не рассчитал, облажался, но я должен был так поступить.

А вот это уже было интереснее. Чего это там Ронцов удумал?

– Расскажи по порядку, что, где, как и почему, – велел я.

– Опять смеяться будете.

– Не будем, – пообещал Малыш. – Давай, Серый. Не ссы.

Ронцов вздохнул.

– Я и правда долго сидел в комнате вместе с Колей и Гришей. Они прикидывали, с кем из знакомых старшекурсников можно пообщаться, чтобы выяснить побольше о Голове и попытках ее украсть. Ну и я припомнил, что у меня тоже есть здесь пара знакомцев. Было несколько ребят в гимназии, которые относились ко мне без ненависти. Я им с домашкой помогал – с гуманитарными науками всегда успевал и изучил программу на пару лет старше, а они пару раз за меня заступились, когда запахло жареным. Дружбы между нами не было, но хотя бы отношения сложились ровные… Я знал, что двое из них в прошлом году прошли в Аудиториум.