Чтение онлайн

– Разумеется, – пожала плечами Гермиона. – Как всегда.

– Когда я был в твоём возрасте, всё давалось мне легко.

– А сейчас?

– А сейчас жизнь показала зубы. Настоящие клыки. И никакому, даже самому умелому укротителю хищников, не может быть легко в такой компании. Но тем хмельнее будет победа…

________________________________________

1) Безумствовать там, где это уместно (лат.).

* * *

После той ночи Гермиона окончательно изменилась. Всё то, что только зарождалось в ней само по себе, что было лишь неуловимым, призрачным ощущением угрозы, аккумулируемое Хоркруксом, воплотилось в живую реальность. Как тогда, летом, в подземельях поместья Малфоев, ещё будучи диадемой с потемневшими изумрудами, этот осколок души Волдеморта выпростал гнев и усыпил разум, подтолкнув Гермиону совершить поступок, который она долго ещё не могла себе простить и так никогда и не сумела понять, так и теперь тлетворное действие серебряного кулона незаметно усыпляло в ней жалость, чувство вины, терпение к чужим ошибкам, сострадание; и будило самые элитные из семи смертных грехов – гордыню, гнев, похоть и алчность.

Все её чувства обострились. То, что раньше беспокоило лишь слегка, усилилось многократно: насмешливое отношение к планам и идеям Гарри, отвращение к бесившемуся от её безразличия Рону, жалость к Джинни, которую только распаляло недовольство её возлюбленным; раздражение, которое вызывали Парвати и Лаванда, вечно строящие какие-то мелкие козни и пакости своей однокурснице; осознание собственной неповторимости, значимости и превосходства над всеми окружающими; дурманящий, острый интерес к Чёрной магии и любопытство ко всему запретному, всему, что она когда-то считала постыдным. А ещё жгучее, иссушающее желание, лишённая разума подростковая страсть к собственному дяде, этому олицетворению пороков и соблазнов, неизменно приходившему к наследнице Тёмного Лорда во снах с тех пор, как прoклятый кулон занял своё почётное место на её шее...

Из-за Хоркрукса пропали все табу, все условности, испарились без следа нормы морали. Похоть, питаемая чёрной магией, заставляла Гермиону давать волю рукам и воображению. Представлять, что они перешли все границы и отринули все запреты. Если летом в поместье Малфоев фантазии её оставались довольно невинными, потому что Гермиона не могла представить себе того, что ещё никогда не испытывала, то теперь колдовской артефакт разверз перед ней целую бездну. Она жаждала его, жаждала его тела, так, словно давно познала на практике все доступные человеку удовольствия.

Гермиона больше не была собой. Она изменилась. Изменилась окончательно.

И была способна на всё. По крайней мере, до тех пор, пока с груди не пропадёт серебряный кулон Волдеморта.

А время летело, обрывая листы календаря. Недели сменяли одна другую.

Учёба, почти противоестественная любовь к которой в Гермионе тоже усилилась многократно, не давала поднять головы, пятничные занятия с Генри тоже не добавляли свободного времени, хотя и приносили некоторую разрядку. А ещё они давали много знаний – глубинных знаний Чёрной магии, окунувшись в которую уже сложно выплыть назад… Гермиона увязала в болоте познания, не смея выбраться из его сладких объятий. И только по ночам объятия не менее сладкие заставляли забывать обо всём до самого рассвета и неизменного одинокого пробуждения.

Алиру молодая ведьма поселила в своей спальне, вызвав этим безмерное возмущение Лаванды и Парвати. Но они ничего не могли сделать – уже в понедельник, на уроке, Генри лично принёс извинения за неудобства и заверил, что змея не опасна – уход за ней входит в дополнительный курс по защите от Тёмных искусств, изучаемый Гермионой.

Рон и Гарри тоже не выказали восторга по поводу новой питомицы: последний и вовсе питал к змеям почти что личную неприязнь. К удивлению наследницы Тёмного Лорда, он даже одного разу не попытался заговорить с хладнокровной красавицей, а сама Алира, по наущению своей хозяйки, хранила в присутствии героя магического мира стоическое молчание.

Гермионе же она помогала расслабиться после дневных треволнений; и ещё помогала не применять данные Генри знания на соседках по спальне, хотя временами очень хотелось! Однажды Гермиона всё же проклялa Лаванду Браун, и на следующий день та свалилась с лестницы, сломав при этом правую ногу, но мадам Помфри быстро справилась с этим. Однако мстительная Гермиона, согретая приятным жаром серебряного кулона на груди, получила истинное наслаждение.

Только кот Живоглот затаил на свою хозяйку обиду и совсем перестал ночевать в девичьих спальнях. Одинокий, он спал в гостиной Гриффиндора около камина и гонял по ночам школьных эльфов. А днями и вечерами дулся на Гермиону, да и на Гарри с Роном в придачу.

Недели, потраченные тремя гриффиндорскими сыщиками на слежку, подслушивание и вынюхивание в гостиной Слизерина и за её пределами, не принесли никаких плодов: ни дезориентированные в школьном существовании Гойл с Крэббом, ни ставшая совершенно невыносимой фурией Пэнси Паркинсон ничего не знали о своём пропавшем дружке. На то же, что от слизеринцев удастся узнать что-то об их бывшем декане, не рассчитывали даже Гарри и Рон.

Четвёртого октября, в субботу, Гарри Поттер уехал с МакГонагалл на собрание Ордена Феникса и возвратился только в воскресенье вечером – хмурый и угрюмый. Ничего утешительного он не узнал – Орден в тупике. Найти бежавшего Малфоя-старшего не представляется возможным, место нахождения Волдеморта неизвестно, а таинственное затишье обещает принести несказанно сильный ураган.

– Я рассказал им о Хоркруксах, – сообщил Гарри. Это напоминало капитуляцию. – Мне обещали проследить, где всплывали чаша и медальон. А о четвертом…

– Ты думаешь, Дамблдор не искал их? – спросила Гермиона, теребя пальцами серебряный кулон Когтевран. – Если бы можно было найти их – они уже были бы тут!

– Да знаю я! Но надо же что-то… На Рождество поеду туда, где погибли родители. Может, выясню нечто новое… И ещё побываю в доме отца Волдеморта! И в доме Гонтов.

– Сам? – прищурился Рон. – И за одно Рождество?

– Нет. На Рождество я отправлюсь в Годрикову Впадину – благо тест на трансгрессию уже будет сдан. Надеюсь успеть и в Литтл-Хэнглтон, но я не уверен.

– А мы? – досадливо спросил Рон.

– На могиле родителей я побываю один, – отрезал Гарри. – А там посмотрим.

Они редко говорили о Хоркруксах и их возможном расположении – да и то лишь на уровне глупых предположений. Гермиона знала, что Гарри занимался этим много серьёзнее, часами просиживая в библиотеке. Он даже обсуждал это с Роном – она же немного отдалилась от своих друзей из-за перемен в характере. Важно ли это? Стоит ли налаживать отношения или можно наслаждаться тем, что не приходится ежедневно искать способ убить собственного отца?..

С Джинни Уизли, которой Гермиона продолжала симпатизировать, тоже произошли перемены. Казалось, школьная жизнь действовала на неё отрезвляюще. Юная ведьма перестала вздыхать по углам и сверлить Гарри взглядом, уделила внимание учёбе и команде по квиддичу, которую бывший капитан благополучно переложил на её хрупкие плечи ещё в самом начале года. Джинни будто расцвела, и Гермиона была искренне рада за неё.

В начале октября вышла нашумевшая книга Риты Скитер.

Наверное, её прочитал весь магический мир. Гарри был потрясён. Он отказывался верить во многое, но, Гермиона знала, не раз перечитывал ненавистные главы.

Книга наделала много шума. О ней говорили все, кто вообще умел разговаривать. Хогвартские эльфы шушукались во время уборки и галдели на кухне; в среду утром говорящие ромашки со стола профессора Спраут сорвали второму курсу Пуффендуя травологию, затеяв с юными студентами жаркий спор, в который втянули и их декана, и заглянувшего за какой-то рассадой Хагрида; Пивз носился по школе и декламировал наиболее скандальные отрывки наизусть, а как-то перед самым отбоем Гермиона обнаружила в пустом классе астрономии Полумну Лавгуд, задумчиво читающую «Жизнь и ложь Альбуса Дамблдора» вслух взволнованным и постоянно охающим Толстому Проповеднику и Почти Безголовому Нику.