Чтение онлайн

После я осознал, что от «необдуманных действий» меня в те годы удерживала забота о родителях. Я понимал, что очередные «плохие» известия моя мама попросту не переживёт. Поэтому до перестройки я вёл себя относительно скромно. Пока были живы родители. Хотя и в те годы о Чёрном знали не только в Новосоветске. Вот только теперь (в новой жизни) у меня были иные планы на будущее. В которых расстрел Кирилла и убийство семьи Тороповых не значились. Да и Чёрный в этой реальности был иным: моя озлобленность на мир не исчезла, но она давно не руководила моими действиями.

Мой подход к «делам» со времён прошлой юности изменился. Я уже не мчался на своих врагов с шашкой наголо. И не приступал к «работе» без тщательной подготовки. Артурчик поговаривал, что «на старости лет» я стал осторожным и «слишком продуманным», не похожим на «прежнего» Чёрного. Но я давно уже сравнивал любой свой «бизнес» с изготовлением тортов. Помнил, что во всех делах, как и в кулинарии, важен правильный выбор «ингредиентов» и хорошее оборудование. Теперь я не допускал спешки. Уделял много времени и внимания подготовке.

Сегодня утром (проснувшись в квартире Уваровых) я отметил: подготовка к очередному «делу» вошла в завершающую стадию. Остались лишь финальные штрихи. Но и они уже значились в моём заранее заготовленном «рецепте».

Второго мая (за час до полудня) я приехал на мотоцикле к дому Тороповых. Наташины родители проживали в первом подъезде. Я к нему не поехал. Пристроил Братца Чижика в глубине двора под ветвями каштана, неподалёку от ароматного контейнера с мусором. Отсюда я прекрасно видел подходы к подъезду. Но меня здесь заметить Наташиным гостям было бы сложно. Я бросил в боковой прицеп мотошлем, зевнул. Пару минут наблюдал за тем, как сидевшие в центре двора за столом мужчины «забивали козла». Послушал споры игравшей в «ножички» (в десятке шагов от меня) ребятни. Потёр глаза и развернул взятую в квартире Уваровых газету («Советский спорт» за тридцатое апреля этого года).

Прочёл на первой странице газеты заметку «Чествуют чемпионов». Там сообщали: «Вчера в Москве в спортивном дворце ЦСКА в присутствии трёх тысяч зрителей состоялось чествование хоккеистов сборной СССР — 14-кратных чемпионов мира и 17-кратных чемпионов Европы. Под звуки популярной песни „Трус не играет в хоккей“ на льду появились герои Мюнхена и Дюссельдорфа…» Я пробежался по тексту заметки глазами. Узнал, что «за выдающиеся спортивные показатели в чемпионате мира и Европы 1975 года, проявленные высокие моральные качества, стойкость мужество и самоотверженность сборная СССР по хоккею награждается переходящим Красным знаменем ЦК ВЛКСМ».

Чтение не отвлекало меня от слежки за подъездом. Хотя я и представлял, что в ближайшие полтора часа ничего интересного (для меня) около дома Тороповых не увижу. Просмотрел газету в поисках отчёта о матче нынешнего Чемпионата СССР по футболу между московскими клубами «Спартак» и «Динамо». Коля мне утром сообщил, что москвичи сыграли между собой вничью. Но в газете об этом не было ни слова. Зато я нашёл заметку о том, что «соперники киевских динамовцев в предстоящем 14 мая в швейцарском городе Базеле футбольном матче розыгрыша Кубка обладателей кубков — футболисты будапештского „Ференцвароша“ выиграли очередной матч чемпионата Венгрии у команды „Печ“…»

Я улыбнулся: вспомнил, как смотрел вместе с папой в «том» мае матч между киевским «Динамо» и клубом «Ференцварош» из Будапешта. Финал Кубка обладателей кубков. На время матча мы с отцом даже позабыли о свалившихся на нашу семью неприятностях. Дружно вопили от радости, когда Владимир Онищенко забил первый гол. Радовались, и когда Онищенко ещё в первом тайме удвоил преимущество «Динамо». Нашему счастью не было предела после третьего гола в ворота «Ференцвароша». Его забил Олег Блохин, ставший лучшим бомбардиром Чемпионата СССР по футболу тысяча девятьсот семьдесят пятого года и вторым после Льва Яшина советским футболистом обладателем награды «Золотой мяч».

Я свернул газету в трубочку, посмотрел на часы. Провожал взглядом пролетавших над детской площадкой птиц и спешивших по своим делам пожилых женщин, помахивавших сетками-авоськами. Уже в прошлом месяце я догадался, кто именно сегодня явится в квартиру Тороповых. Его я сейчас и высматривал — не обращал внимания на случайных прохожих. Ни подростки, ни пенсионерки не вызывали у меня подозрения. Не подозревал в преступных намерениях я и игравших сейчас в домино мужчин (но не выпускал их из поля своего зрения — на всякий случай). За час до предполагаемого времени убийства я заметил шагавшего через двор человека. Невольно вскинул от удивления брови. Потому что узнал своего младшего брата.

Кирилл шагал через двор неторопливо и словно нехотя. Смотрел себе под ноги — не по сторонам. Выглядел задумчивым и печальным. Он шёл к Тороповым. Я в этом убедился, когда Кирилл вошёл в первый подъезд.

— Как интересно, — произнёс я.

И тихо спросил:

— Каким ветром тебя сюда занесло, малой?

Спросил я сам у себя. Потому что Кирилл меня, наверняка, не услышал. Мой младший брат сейчас уже поднимался по ступеням лестничных пролётов к квартире родителей Наташи Тороповой.

В подъезде, где находилась квартира Тороповых, мой младший брат пробыл тридцать семь минут (время я засёк по своим наручным часам). На улицу Кирилл вышел хмурый. Он нервно покусывал нижнюю губу. Прятал руки в оттопыренных карманах брюк. Меня Кир заметил не сразу. А лишь когда я его окликнул (с ветвей абрикоса, что рос около первого подъезда, вспорхнула стая испуганных звуками моего голоса и отчаянно чирикавших воробьёв). Кирилл обернулся, отыскал меня взглядом. Я прочёл удивление в его взгляде. Заметил, как Кирилл неуверенно улыбнулся. Переступил бордюр, шагнул на заасфальтированную дорожку, подошёл к брату.

Пробежался взглядом по его одежде. Заметил на боку белой футболки Кира бурое пятно: размером примерно с пятикопеечную монету. Там же, где оно было и «тогда». Пятно крови. Свежее.

— Серый? — сказал Кирилл. — Как ты здесь оказался?

Кир пристально посмотрел мне в глаза. Он не вынул из карманов руки. Я отметил, что Кирилл не прятал взгляд. Мой младший брат выглядел удивлённым, слегка смущённым. Но не испуганным.

— Лена попросила меня заглянуть к Тороповым, — ответил я. — Ну а ты-то, малой, здесь что делаешь? Или ты забыл, о чём мы с тобой договорились?

Росший около подъезда Тороповых абрикос давно отцвёл, покрылся зелёной листвой. Он сейчас скрывал от меня два окна второго этажа, из которых доносилась бодрая музыка, и где голос диктора телевидения зачитывал новости. В эти звуки радио и телевидения вплеталось чириканье прятавшихся в листве абрикоса птиц и звучавшие на детской площадке звонкие голоса.

Я отметил, что за такой какофонией вряд ли кто-то из собравшихся во дворе людей услышал бы раздавшиеся на четвёртом этаже в квартире Тороповых крики. Да и не заметили бы они входящих в первый подъезд людей: до детской площадки от него было далеко, а от игравших в домино мужчин вход в подъезд (как и подходы к нему) загораживали давно не стриженые высокие кусты.