Чтение онлайн

Я пожал плечами.

— Баба Люба, да какой из меня принц? Вы на рожу мою рабоче-крестьянскую поглядите. Нет во мне благородных кровей. Я потомственный простолюдин. Красивый только очень. И умный.

Взгляд бабы Любы оттаял. Она снова посмотрела на конверт.

— Это приятель написал, вспомнил обо мне, — сообщил я. — Владимир Семёнович Высоцкий. Слышали о таком? Он на француженке женился. Навещает её теперь в Париже, выполняет супружеский долг.

Любовь Фёдоровна фыркнула, махнула рукой.

— Ты всё шутишь, Чернов, — сказала она. — Привык своими шуточками девкам мозги пудрить. Чаю со мной выпьешь? Я вчера коржики в нашем «Универсаме» купила. Песочные. Или ты куда-то спешишь?

Я сунул письмо в карман.

— Конечно, выпью, баба Люба.

Демонстративно нюхнул воздух и сказал:

— Вы, как я чую, не только чаем, но и валерьянкой сегодня балуетесь. Случилось что-то?

— Случилось, — ответила Любовь Фёдоровна.

Она стрельнула в меня печальным взглядом, вздохнула. Расставила на столе рядом с парящим чайником две чашки.

— Я ведь сегодня последний день работаю здесь, в общежитии, — сказала баба Люба. — Уезжаю я в эту среду, Серёжа. В Ленинград поеду, к сыну. Уже билет на поезд купила. Сыну сообщила, чтобы встретил. В Ленинграде поживу. Не знаю: долго ли. Сколько меня там невестка вытерпит? Посмотрим.

— Так ведь это же хорошо, — сказал я. — Детей увидите. Внуков понянчите.

— Хорошо-то оно хорошо, — согласилась вахтёрша.

Она подняла на меня взгляд, вздохнула.

— Только скучать я по вам буду, — сказала баба Люба. — И по тебе, Сергей. И по твоей глазастенькой. И даже по Вовке Красильникову. Привыкла я к вам. Мне всегда грустно, когда вы заканчиваете учёбу и уезжаете. Но я рада, что вы взрослеете. А теперь — вот как оно получилось. Теперь я сама от вас уеду.

Конверт с посланием от «Володи» я распечатал, когда поднялся в свою комнату. Уселся на кровать, вынул из конверта чёрно-белую фотографию… и билет в театр. Билет пока отложил в сторону, взглянул на счастливые лица Владимира Высоцкого и Марины Влади. Марина выглядела на пару сантиметров выше Владимира Семёновича (была в сапожках на высоком каблуке). Держала мужа под руку. Смотрела ему в глаза таким же влюблённым взглядом, каким на меня часто глядела Котова. Высоцкий улыбался. Прятал левую руку в карман — явно позировал для съёмки. Выглядел довольным и здоровым. Я заметил на нём знакомую мне куртку с чёрным меховым воротником и клетчатый мохеровый шарф. Взглянул я и на Эйфелеву башню, что возвышалась позади супружеской пары.

На обратной стороне фотографии я увидел написанные знакомым почерком слова: «Срок жизни увеличился — и, может быть, концы поэтов отодвинулись на время! Владимир Высоцкий». Я хмыкнул, снова посмотрел на башню, на Влади и на Высоцкого. Подумал, что обязательно сфотографируюсь вместе с Котовой на этом же месте в Париже. Взял в руки театральный билет. Пробежался взглядом по отпечатанным на нём надписям: «Главное управление культуры исполкома Моссовета. Московский театр драмы и комедии на Таганке. ВЕЧЕР. ПАРТЕР. Ряд 5, место 19. Цена 1 ? 80к.» Заметил отпечаток штампа с датой: «16 мар 1975». Цифру семьдесят пять зачеркнули шариковой ручкой и сверху над ней написали: «85». На обратной стороне билета я увидел: «Гамлет. В роли Гамлета — Высоцкий».

Я усмехнулся.

Потому что отметил: надпись на билете сделали тем же почерком, каким подписали фотографию.

В пятницу четвёртого апреля я побывал на железнодорожном вокзале. Купил там два билета до Москвы на второе мая. Один билет я взял на утренний поезд — другой на вечерний рейс.

На следующий день мы с Леной после занятий в институте поехали к Уваровым. Вчера у Николая был день рождения. Но Коля и Марго пригласили нас к себе в субботу. Лена у меня выспрашивала ещё утром, много ли к Николаю сегодня явится народу (я в ответ пожимал плечами). Котова нарядилась в привезённую из Москвы чехословацкую кофточку, надела серьги с рубинами (которые так и не продемонстрировала Высоцкому). Она переживала, что вновь окажется в кругу «обеспеченных» граждан (как в октябре на годовщине свадьбы Прохоровых). Уговорила и меня облачиться в костюм. Но наши модные наряды оценили только Николай и Маргарита Лаврентьевна: мы с Леной сегодня в квартире Уваровых были единственными приглашёнными гостями.

Главной темой разговора во время застолья стало желание Котовой поступить в театральный институт (моё «предложение» к сегодняшнему дню трансформировалось в Ленино «желание»). Котова описала чете Уваровых красоты и преимущества ГИТИСа, пересказала им Настины байки об этом учебном заведении. Маргарита Лаврентьевна слушала её с интересом, будто тоже мечтала о театральных подмостках. Вздыхала. Она заявила, что Лена приняла правильное решение. Обозвала Новосоветск болотом, где «нормально» живут лишь «жабы и змеи». В очередной раз сообщила нам, что они с Николаем тоже переберутся в Москву «когда-нибудь». И «непременно, сразу же» купят билет в театр на спектакль, в котором у Котовой будет главная роль.

Чай мы пили с «цветочным» тортом — первым, который «от и до» изготовила Лена. Котова вчера долго пыхтела над кремовыми украшениями. Не всё у неё получилось идеально, но в целом композиция «Райский сад» выглядела неплохо. Вчера вечером изделие Котовой нахваливал я — сегодня это же сделали Николай и Марго. Коля спросил, уверенна ли Лена, что её призвание театр, а не «благородное ремесло кондитера». Заслужил этим укоризненные взгляды женщин. Он тут же вскинул руки и заявил, что «просто пошутил». Я (больше из вежливости, нежели из любопытства) поинтересовался Колиными успехами на работе. Увидел, как помрачнел после моих слов взгляд Уварова — я понял, что задел неприятную для Николая тему.

— Коле сейчас тяжело, — ответила за мужа Марго. — Из-за меня. Дружки моего бывшего мужа стараются. Да и горкомовские старожилы пьют из него кровушку. Не признают за своего. Бесятся. А сделать ему ничего не могут: ничего серьёзного.

Николай ухмыльнулся и махнул рукой. Стул под ним жалобно скрипнул, на столе пугливо задребезжала посуда.

— Да ладно, — сказал он. — Переживу. М-да. И не такое видал. Справлюсь. Что ж я не мужик, что ли?

Уверенности я в голосе Уварова не услышал — скорее, раздражение и злость. Почувствовал, как сидевшая слева от меня Лена прикоснулась рукой к моему локтю.

— Папа бы поставил их всех на место, — сообщила Марго, — если бы был сейчас с нами. Он всех наших начальников держал в кулаке. Даже первый ему редко перечил. Ты, Коленька, тоже таким будешь. Я уверена. Характер у тебя есть. А умение придёт с опытом.

Николай усмехнулся и, будто стопку водки, опрокинул в рот остатки чая из чашки. Марго ободряюще улыбнулась своему мужу и вдруг встрепенулась, расправила плечи.

— Кстати! — сказала она. — Вы уже слышали хорошую новость?

Маргарита Лаврентьевна посмотрела на меня. Вопросительно приподняла брови.

Не дождалась ответа — сообщила:

— Наиль Рамазанов свою машину разбил. «Жигули», которые ему мой папа купил. В дребезги! Живой остался, отделался парой царапин. Но машина не подлежит восстановлению. Об этом мне утром сестра рассказала. Её муж видел Рамазанова вчера в «Московском».

Маргарита Лаврентьевна улыбнулась, решительно положила себе и мужу в тарелки ещё по одному куску торта.

Сказала:

— Это ему за то, что он никак не оставит нас с Колей в покое, гадит у нас за спиной. Земля круглая — всё ему вернётся сполна. Отольются кошке мышкины слёзки. Мы с Колей уедем в Москву. А Рамазанова посадят. Точно вам говорю: так и случится.