Чтение онлайн

На огромном мониторе, куда выводилась информация с датчиков жизнеобеспечения и систем безопасности, транслировалась картинка с камер в одной из комнат. На первый взгляд изображение выглядело статичным и казалось поставленным на паузу при воспроизведении записи. В скудно обставленном помещении на кровати неподвижно лежал человек и на протяжении часов совершенно не двигался. Лишь изредка, может раз или два в сутки, он поднимался и, как сомнамбула, начинал бродить по комнате, тыкаясь то в одну стену, то в другую.

Ночью пленник часто без причины вскакивал с кровати и начинал быстро озираться по сторонам, словно кого-то или что-то увидел. Не найдя никого, он возвращался на кровать или просто валился на пол, где снова забывался тревожным сном. На следующий день все повторялось в точности, как и было, только лишь с небольшими вариациями.

***

Говорят, время вариативная категория. Во время поцелуя с любимой девушкой минута становится мгновением, а при поцелуе горячей сковородки - напротив, вечностью. Но для Рафи оно стало пластичным, как гончарная глина, позволяя растягиваться и сжиматься, превращаться в шары и пирамиды, делиться вдвое и трое.

Это началось в один момент. Сначала он потерял счет времени. Напутал даты, дни недели, за которыми тщательно следил с самого первого дня заключения. Дни слились в нечто длинное, неразличимое, непонятное, в котором не видно ни различий, особенностей.

Когда окончательно сбился суточный цикл, перестал различать дни и ночи. Автоматическое включение в камере света утром и его выключение ночью уже казалось ему ничего не значащей формальностью. Дни и ночи перестали различаться. При свете Рафи мог часами напролет валяться в кровати или на полу, а ночью начинал судорожно носиться на камере. Сон перестал быть нормальным, превратившись в нервную дерганную дремоту.

От недостатка сна начало путаться сознание, за которыми последовали первые провалы в памяти. Свое имя он еще помнил, но все остальное уже стал забывать. Иногда, когда случались редкие прозрения, Рафи пытался судорожно вспоминать свою жизнь. Не всегда что-то получалось. Чаще всего перед глазами возникали какие-то расплывчатые образы мужчин и женщин, которые казались ему удивительно знакомыми. С каждым разом попытки вспомнить хоть что-то из прошлого проходили все хуже и хуже.

Но в этот день все пошло не так…

Едва в камере включился яркий свет, как Рафи поднял и сел. Словно старый дед, медленно, помогая себе руками, сполз с кровати и оказался на полу. Так же медленно, прикладывая значительные усилия, вновь поднялся на ноги и пошел к противоположной стене. Шаркая ногами, добрался и уткнулся лбом о зеркало, чего он еще никогда не делал. К этой части комнаты, где висело зеркало, еще ни разу не подходил.

– …Э-э, - тихо позвал парень, увидев в отражении незнакомого человека.
– Эй, ты кто?

Тот, кто отражался, и правда, мало напоминал юнца, заточенного в этих четырех стенах около месяца назад. На паря смотрело чрезвычайно осунувшееся лицо неприятного мертвенно-бледного цвета. Под глазами раскинулись темные мешки, делавшие его лицо очень похожим на лицевую часть черепа. Глаза уже давно потускнели, напоминая глаза, выброшенных на берег рыб. Пустая оболочка, а не человек.

– Ты кто та…

Он начал было говорить, но сразу же замолчал. Нервно дернул головой при звуке своего же голоса, который вдруг показался чужим, неприятным.

– … Кто такой?
– повторил вопрос снова, но уже чуть увереннее.
– Я тебя не знаю… Ты, ты же…

И тут его глаза расширились от удивления. Он наконец-то узнал в зеркале… самого себя.

– Ты - это я! Я - Рафаэль Мирский!

Потрясенно начал изучать в зеркале черты своего лица. Осторожно, словно боясь потревожить или причинить боль, касался носа, щек, подбородка. Рафи заново узнавал свое лицо.

– Я - Рафи…

С лицо перешел на одежду, которую, казалось, видел впервые в своей жизни. Щупал пальцами ткань брюк, футболки, даже попытался оторвать кусочек. Совершенно дикое ощущение, когда в чужом, незнакомо тебе человеке, узнаешь самого же себя.

– Б…ь, я точно схожу с ума, - Рафи с силой провел пятерней по свои волосам, превращая прическу в лохматую шапку.
– Или уже сошел… Этот сучий потрох сделал из меня конченного психа.

Совершенно разбитый этой мыслью, парень медленно вернулся к кровати. Несколько мгновений постоял рядом, а потом просто рухнул вниз, как подстреленный.

– Я псих, б…ь, настоящий псих, - снова и снова шептали его губы, по щекам текли слезу.
– Сабуров, сука…

В один момент нахлынули все воспоминания, который так тщательно скрывал его мозг последние недели. Психический блок распался, и он все окончательно вспомнил. Сильнейшее потрясение.

– А-а-а-а…, - тихо-тихо, едва слышно, заскулил. Когда же сдерживать рвущийся из груди крик уде не больше сил, Рафи с силой вгрызться в свою же ладонь, чтобы одной болью скрыть другую боль.
– А-а-а-а.

Со временем, когда день сменился ночью, его боль чуть притупилась, давая Рафи выдохнуть. Постепенно злоба и ненависть уступили место жгучей обиде на всех, кто был виновен в случившемся с ним. Парня аж трясти начало.

– Какие же вы суки…

Обивка кровати под его скрюченными пальцами жалобно затрещала, начиная расход по швам. Трелькнуло несколько пружин, высвобождаясь из плена ткани.

– Давить вас нужно… Все давить, как чертовых тараканов…

Эмоции нарастали, становясь все сильнее и сильнее. Захлестывали так, что становилось тяжело дышать. Рафи ненавидел Алексея Сабурова, его отца, это проклятое место, и… самого себя в придачу за слабость и готовность легко сдаться.

– И сам тоже хорошо… Прав этот ушлепок, что ты пес… Тебе приказали страдать, а ты и рад… Назвали ничтожеством, а ты вильнул хвостом и с готовностью поджал лапы.

Бурлившая внутри ненависть дошла до предела и в один момент вырвалась наружу. Рафи с силой рванул руками, разрывая плотное полотно кровати, как бумагу. А из горла стал рваться жутки крик:

– Сука-а-а-а-а-а-а!

«Выплюнув» из себя все копившееся напряжение, парень без сил свалился обратно. Тело разбила слабость, в голове поселилась пустота, а с ней пришло и понимание.

– Никто мне не поможет, кроме меня самого… Никто… Превращусь в психа и буду ходить под себя с глупой улыбкой на лице, если не найду отсюда выход… Вот так-то, Рафа.

С этим бормотанием парень устроился на своем привычном месте. Стараясь не коситься на видеокамеры у потолка, он лег на разгромленную кровать и застыл без движения, уставившись в потолок. Для любого возможного наблюдателя ничего не должно было измениться. Пусть думают, что он побесился и снова «превратился» в подобие овоща. Ему сейчас нужно немного времени, чтобы разобраться в себе и найти выход из этого места.