Чтение онлайн

Лед размолотил землю, превратив ее в скользкую жижу, идти по которой оказалось очень трудно. Ноги скользили и разъезжались, мокасины вязли. Градины таяли медленно, и хоть вода впитывалась в пепел очень быстро, но слишком большое количество грязных ледышек всячески мешало продвижению. Благодаря подземному теплу, на поверхности не образовывались сугробы снега — зато вместо них появлялись сугробы сажи и пепла. И только в очень редких местах это тепло почему-то не действовало — как, например, в том озере, где я обнаружил столько вмерзших в лед, тел… Я подобрал несколько градин. В руке медленно таяли два кусочка, оставляя грязные разводы на перчатке. Все могло измениться в этом мире. Возникнуть и исчезнуть цивилизации, сместиться материки и океаны — а законы природы, как действовали миллиарды лет, так и будут продолжать действовать, пока жива сама Земля. И что ей до нас, прячущихся и мечущихся в жалких попытках спастись? Катастрофа стерла все, что было создано на планете человеком, а, может быть, и само человечество подошло к той грани, после которой уже не могло возродиться никогда…

Прикрыв глаза, я вспоминал неимоверную подземную волну, разом стряхнувшую с поверхности самые прочные и самые устойчивые конструкции. Все и все, кто в них находился, погибли. Но, похоже, что самый главный удар людям нанесла все-таки не она — хотя могла пробудить от вековой спячки дремлющие вулканы — а нечто иное… Не взорвавшиеся атомные станции или ракеты, не землетрясения и наступившая тьма. Я вновь и вновь представлял ярчайшую вспышку, которая тогда ослепила меня и заставила закрыть глаза руками — сама смерть была в ней… Какое-то излучение, от которого я чудом уцелел, провалившись в бездну — именно оно прикончило всех живых, оставив лишь очень редких представителей животного мира. А людей, похоже, не оставив совсем…

Мы прошли несколько часов, все больше углубляясь в не изученный нами до сих пор, район. Дорога становилась все круче — словно взбирались на гору. Я уже хотел было остановиться и попробовать пойти в обход, когда мое чувство тревоги неожиданно кольнуло под сердце. Я остановился, посмотрел по сторонам, и, не найдя ничего подозрительного, сделал шаг…

Пес предупреждающе гавкнул, рванулся ко мне, но было уже поздно — взмахнув руками, я нелепо заваливался на бок, а под ногами, раздаваясь во все стороны, разлетались доски, на которых я стоял. Они были покрыты землей, и я не смог различить их на общем фоне. Яма оказалась неглубокой — около трех с половиной метров. Но вполне достаточной, чтобы довольно чувствительно приложиться макушкой и коленом. Охнув и выругавшись от боли, тотчас вскочил — мало ли что могло оказаться в провале? Но это была просто яма, образовавшаяся при подвижках земли и словно специально замаскированная сверху этими досками. Щенок стоял у края ямы и словно сочувственно поскуливал.

— Ну, знаешь… — я раздосадовано развел руками. — Мог бы и настойчивее предупреждать. А если бы тут лететь метров сто?

Он замахал хвостом и обиженно тявкнул. Я даже не нашелся, что ответить — настолько естественно это получилось — «сам, мол, виноват!». Пыль улеглась, колено слегка ныло, но стоять я уже мог. Ничего не оставалось, как попытаться найти способ покинуть ловушку. К сожалению, ничего подходящего под руками не виднелось. Конечно, можно забросить наверх веревку — но, даже если щенок и догадается ее тянуть — его сил на мой вес явно недостаточно. Доски, как назло, отлетели в сторону — на дне нет ничего, кроме обрывков линолеума и нескольких кирпичей. Еще хорошо, что не упал на них…

Я осмотрелся: везде земляные стены, которые могли поддаться под руками. Единственный способ вылезти — пробить в них ступени. Либо обвалить край ямы… Оружие, упавшее вместе со мной, не пострадало. Я отложил в сторону копье, и, с сожалением посмотрев на лезвие топора, которое придется затупить, стал с силой рубить им землю. Несколько хороших ударов, подсечка по низу — и из земли выпал здоровенный кусок. Лезвие высекало искры — под сталь попадались ржавые гвозди, куски раскрошенного бетона, камни, да и просто всяческий мусор. В любом случае, это была не та земля, которую рачительный хозяин стал бы нести на свой участок — так она засорена всяческим хламом.

Вдруг, с очередным ударом, я, не удержавшись, крепко врезался стену плечом — топор, пробив кажущуюся монолитной стенку, чуть не вырвался из рук, уйдя в пустоту. Расширить отверстие было делом нескольких секунд. Передо мной предстала небольшая ниша, в которую очень плохо попадал свет. В яме и так его не хватало, и увидеть что-то в образовавшемся отверстии сложно. Расширив пролом, принюхался, не решаясь влезть внутрь. Пахло сыростью и еще чем-то, неуловимым, напоминающим гниль. Возможно — запах тления… Если так — нужно как можно скорее покинуть это место. Но любопытство пересиливало… Протиснулся в дыру и попытался посмотреть, что же удалось найти? Почти ничего не было видно, и я, лишь по некоторым предметам, догадался, что нахожусь возле придавленного прилавка какого-то торгового зала. Массивная плита, упавшая сверху, была круто накренена, верх упирался в груду земли — своеобразный потолок сооружения. Она могла соскользнуть в любой момент. Внутри стоял жуткий запах, от которого выворачивало внутренности — похоже, действительно, трупный… Но доступ к ящикам и нескольким сохранившимся столам был! Когда я это понял, мною сразу овладел охотничий азарт — в недрах прилавка обязательно могут оказаться какие-нибудь интересные вещи! Я вылез назад, обмотал лицо платком и, стараясь производить как можно меньше лишних движений, полез обратно. До стеллажей оставалось около четырех метров. Передвигаться пришлось, где ползком, где на четвереньках. Почти в полной темноте — не рискнул зажигать факел! — я шарил руками, убирая в сторону стекло, куски какой-то рамки и кафельной плитки. Что-то хрустнуло вверху. Я похолодел: плита могла осесть, и я оказался бы завален без всякой надежды выбраться. В который раз, кляня себя за безрассудство, остановился, подумывая, что не стоит так рисковать. Весь интерес сразу улетучился, и я пополз к выходу. Что-то зацепилось за ногу — от испуга дернулся, рванулся вперед — и когда перемахнул за проем, позади сильно ухнуло, из отверстия шибануло осколками и пылью. Я отер капли пота на лице, чувствуя, как похолодела спина…

Щенок встревожено гавкнул сверху. Нужно выбираться. Попытался встать — и сразу обнаружил, что нога все время за что-то цепляется. Я опустил глаза вниз — на ступне, каким-то образом обвившись вокруг, повисла ременная петля. Второй ее конец терялся в только что случившемся завале. Я потянул ремень на себя — он не подавался. Пришлось откапывать, отбрасывая в сторону камни и кирпич. Резать ремень не хотел, посчитав, что он может мне еще пригодиться. Пальцы ухватились за что-то жесткое. Через некоторое время освободил длинный предмет, очень похожий на своеобразный саквояж причудливой формы. От его ручки и тянулся этот ремень. У меня от радостного предчувствия слегка заколодило сердце — попытка все же оказалась не напрасной! Вскрыть саквояж было просто — ударом обуха по замкам. Я потряс его, и к моим ногам выпало что-то, завернутое в узорчатую ткань. При этом послышался чистый звон металла. Я развернул сверток, предвкушая, как увижу что-то необычайное… и широко раскрыл глаза от восторга и удивления! Ожидание не обмануло! На ткани лежал настоящий, прекрасно изготовленный меч! Великолепная костяная рукоять, украшенная вырезанным по всей длине лежащим львом. Узкая чашечка гарды, защищающая руку от ударов, длинный, суживающийся к концу клинок, острый с обеих сторон. По лезвию шли непонятные надписи, начинаясь у кровотока и заканчиваясь у самого кончика. Сам клинок абсолютно прямой, наподобие скифского акинака. Мне, как человеку, много и жадно прочитавшему книг по истории войн, было знакомо описание и внешний вид различных типов вооружения. Но этот совсем не походил на музейный экспонат! Напротив — весь вид меча указывал, что он изготовлен совсем недавно. Он очень подошел бы, для, какого-нибудь, фильма в стиле фэнтези — его вид просто навевал мысли о сказочных временах и сражениях… Почему-то пришла уверенность, что это отнюдь не бутафория. Напротив — изделие настоящего мастера! Повертев его в руках, решил проверить — если игрушка, то испытание покажет. Я рубанул по доске. Та рассыпалась в куски. Но дерево могло и сгнить, следовало выбрать что-то более твердое. Для большей верности я поискал глазами — и уперся взглядом в кусок арматуры, торчавшей из завала. Лезвие с такой легкостью снесло кусок железа, что я даже вскрикнул от радости. А на самом клинке не осталось даже царапины! Приложив к плечу, измерил — длина лезвия вместе с рукоятью равнялась как раз длине самой руки, плюс еще ладонь. Так как рукоять оказалась удлиненной, его можно было брать и двумя, и одной рукой. Скорее всего, при отливке использовались особо прочные и самые современные сплавы. Но я мог только догадываться, нисколько не разбираясь в металлургии. Тем не менее, изделие явно готовилось не для широкой продажи. Оно могло быть только разовым, заказным. Что-то помешало его будущему владельцу прийти за мечом… Может быть, именно катастрофа. Это было настоящее грозное оружие, и мне еще предстояло в будущем научиться владеть им.

В ткани лежали и ножны — не менее изукрашенные, чем сам клинок. При нужде они так же становились оружием — я видел извивы, словно специально подогнанные под захват, чтобы ножны использовать как дубинку. Слегка утолщенный кончик внизу превращал их в подобие палицы с острым и увесистым шипом. Кроме того, в ножнах, в едва заметных выступах, оказались два узких стилета — они хитро вынимались, и их предназначение явно угадывалось по форме. В них совсем отсутствовала рукоять, само лезвие трехгранное и тяжелое — клинки для метания!

В футляре еще что-то гремело, и я, оставив меч, заглянул внутрь. Там находилась еще одна ткань, сквозь которую проступали очертания какого-то сложного устройства. Я вытащил и его. После того, как была развернуто и это полотно, у меня закружилась голова…

На этот в моих руках оказался лук. И какой лук! Если меч поразил необычностью и качеством стали, то лук — совершенством форм. Это было великолепное, не серийное производство, и даже неспециалисту вполне по силам понять, что за ценность нашлась в куске грязной тряпки. Лук состоял из двух половинок, крепящихся друг к другу обычным ввинчиванием одного в другой. Каждая имела сложно изогнутый рог, очень крепкий и отлитый, как мне показалось, из пластика. В отдельном мешочке лежал набор — тугая тетива, в количестве двух штук, напальчник, защитный кожаный браслет… Все, что необходимо профессиональному лучнику. В футляре не нашлось только стрел — наверное, они остались в засыпанном землей и мусором помещении, из которого я так вовремя успел сделать ноги. Что ж, предстояло изготовить их самому. Но, после того как нашел такую вещь, вопрос стрел стал казаться далеко не сложным — надеялся, что справлюсь с этим достаточно быстро. О луке я уже думал — мешало только отсутствие подходящего материала и то, что его не для чего применять.

Выбравшись после долгих трудов наверх, еще раз рассмотрел свои находки — и отдал им должное неуемной радостью в виде громких восклицаний. Щенок, ткнувшийся любопытным носом, был немедленно отогнан, прочь — я опасался, что он порежется об очень острое лезвие меча. Но тот вел себя осторожно, словно знал, что дотрагиваться до него не стоит… После падения и нахождения футляра всякое желание бродить по неизвестным развалинам пропало немедленно. Хотелось вернуться домой и испробовать приобретения в деле. Я повернул назад. Щенок, которому было все равно, куда идти, послушно развернулся и забежал вперед. Пес всегда стремился первым разведать тропинку, по которой приходилось идти. Мы никуда не сворачивали. Дорога запомнилась хорошо, и я не терялся в выборе пути к переправе.

Через пару часов должен был показаться берег. Не успели мы преодолеть эти километры, как щенок, опять убежавший вперед, остановился как вкопанный, и, поджав хвост, бегом направился в мою сторону. Меня заполнило очень нехорошее предчувствие…

— И что на этот раз?

Я и не заметил, как перешел на шепот… Щенок прижался к моим ногам и лишь сверкал встревоженными глазенками. Он явно что-то увидел впереди — или унюхал! — что не могло ему понравиться, но вот что? От волнения взмокли ладони. А если, это люди? Но почему тогда я не чувствую радости, а напротив, встревожен не меньше своей собаки? Эта тяжесть в груди появляется всякий раз, когда следует ожидать очередной неприятности. Я не знал, не мог объяснить, что со мной — но чувствовал, что там, куда мы направляемся, нас ждет что-то такое, встречи с чем… Или кем? — Мне вовсе не хочется.