Чтение онлайн

– Папиллома? – спросил Трофим.

– Да, коллега. Этот вирус был одним из самых обнадеживающих. Мы провели огромную работу, развернули генетическую структуру вирусов и переориентировали его не на разрушение теломер ДНК, а на защиту и восстановление. В результате процесс старения прекращался, и испытуемый восстанавливал все утраченные природные функции, данные о которых не были повреждены в его геноме.

– Ну, у вас очки, профессор, – заметил Трофим.

– Это? Да, но они мне не нужны, зрение восстановлено полностью, – Одинцов снял очки и убрал их в карман, – вы знаете, чтобы не сойти с ума, что уже на моей стадии невозможно, я одеваю их, чтобы… чтобы почувствовать себя… частью цивилизации, что ли. Вы не забывайте, мне, оказывается, уже сто семнадцать лет, – он усмехнулся. – Я не знал, что я заражен или вакцинирован, называйте как хотите, способы определения в наше время были несовершенны, как и, наверное, в ваше, – он усмехнулся, глядя в пол. – У нас случилась авария, я не знаю, что именно, но нам всем приказали срочно покинуть помещение, здесь, – он указал себе за спину, – находился один из выходов, часть наших сотрудников успела покинуть помещение до закрытия шлюзов, другая часть нет.

– Восемьдесят шестой? – спросил Трофим.

– Да, коллега, восемьдесят шестой, а что именно произошло, вы в курсе?

– Не важно, – отмахнулся Трофим, – рассказывайте.

– Мы поднялись на этот этаж, а потом ворота закрылись, и нас обесточило. Ни резервные генераторы, ни аккумуляторы не работали. Мы находились в полной темноте. В комплексе осталось, наверное, с сотню людей, многие спустились вниз за едой и водой, но я никуда не уходил, я верил, что ворота откроют рано или поздно, а будут ли силы у меня подняться к ним с нижних жилых этажей, я не знал. Потом я, конечно, пытался спуститься, когда уже начал умирать от жажды, но в темноте не нашел дороги. Может, оно и к лучшему… – Одинцов задумался, вспоминая прошедшее. – Там внизу страшно кричали люди, мне казалось, что они убивают друг друга, наверное, так оно и было. В любом случае я остался здесь, а когда очнулся, увидел, что темнота стала неполной, но тут появились эти физические ловушки, – он указал на стену аномалий перед собой.

– Аномалии, – сказал Трофим, – мы называем их аномалии.

– Аномалии, – повторил профессор, смакуя каждый звук. – Какое верное и точное название, коллега. Этих аномалий вначале было не так уж и много. Я плохо помню, что было со мной в тот момент, я находился в стадии альфа, это означает бессознательное состояние. Наша вакцина, которая передалась мне каким-то образом, действует медленно, но неотвратимо, не забывайте, что ее механизм такой же, как и у онкологического процесса. Вначале локально, затем метастазирование, а потом весь организм и дальнейшее его восстановление. Помню очень смутно, что я бродил тут, в замкнутом пространстве, ворота были закрыты, я что-то ел почти в полной темноте, это было как само собой разумеющееся, только потом, когда я перешел на стадию бета, я понял, что это были мои коллеги. Это было ужасным осознанием, – Одинцов вздрогнул, вспоминая. – Я, конечно же, избавился от останков, утилизировав их в аномалиях, но голод был нестерпим, растущая во мне новая жизнь требовала большого количества энергии. Я начал есть даже то, что, казалось бы, было невозможно: плесень, мох, если получалось найти муху, жука или паука, это было настоящим пиршеством, это продолжалось долго. Не знаю сколько, но я мог долго, очень долго сидеть неподвижно и слушать, где тренькнет паутина под лапами паука или в какую сторону полетит муха, выше или ниже. И когда она садилась в пределах досягаемости, я в темноте охотился за ней, прыгая как безумец… это было… это было мучительно, я переловил их всех, всех двухвосток, мокриц, личинок… – профессор вытер выступившую слезу. – Но я ослаб, двигаться становилось все труднее и, как-то сам того не замечая, я смог питаться на расстоянии, произошло осознанное слияние восстановившихся клеток с нервной системой и мозговой структурой, отвечающей за управление ими, я получил способность управлять вирусной колонией, захватившей мой организм. Теперь я мог чувствовать наполняющее тело жизнь, разбалансировать ее и перетягивать к себе, я понял, что это была следующая стадия, стадия гамма. Постепенно я вынужден был уничтожить практически все живое здесь, я пробовал почувствовать жизнь за стенами, иногда мне это удавалось. Мой голод был так нестерпим, что я высасывал эту жизнь, не давая ей возможности сбежать от меня. Но самое странное было то, что после того как я зачищал какой-то пятачок этого ангара, на этом же самом месте вскоре появлялась аномалия. В конце концов, я зачистил все даже сверху, теперь там крайне редко я могу хоть что-то почувствовать… – профессор посмотрел вверх.

– Там сверху большая термическая аномалия – разлом, – сказал Трофим, – и вы совсем недавно чуть не убили меня в ней.

– Правда? – удивился профессор, – о… простите, пожалуйста, Трофим Аристархович, я ведь не мог знать, что это вы… в моем положении такой редкий случай поправить свою… свой… – он не нашелся, что сказать.

– Ладно, профессор, прощаю. Дальше.

– Так вот, вы не подумайте, коллега, что я только и делаю, что пытаюсь кого-либо съесть. Я ведь в первую очередь ученый и человек. Я принял решение разводить плантации плесени, потому что это будет защищать меня. Аномалии не растут в тех местах, где остается хоть что-то живое, и в то же время эта плесень в крайних, так сказать, случаях может быть кормовой базой… вот посмотрите, – Одинцов встал и показал несколько зеленых пятен рядом с химическими аномалиями. – Это Аспергил – высший плесневый гриб, вы, наверное, знаете. Я нашел его под колесом одной из машин, когда у меня еще был выход. Мне пришлось немного поколдовать над ним, чтобы он стал зеленым, вы ведь понимаете, коллега, что кроме того что забирать жизнь, я могу и давать ее, могу влиять на геном дистанционно, могу лечить людей… мы можем. Вы понимаете, коллега?

– Понимаю, но у вас что, есть кто-то еще? Почему вы говорите мы?

– Кто-то еще? – переспросил Одинцов и задумался, странно глядя на Трофима. – Да, тут был кто-то еще. Я так понимаю один из выживших, тот, кто остался последним. Не знаю, как его зовут, но именно он открыл эту дверь, – профессор указал на дверь, через которую вошли Трофим и Моль, – он покушался на меня. Думаю, что он хотел меня съесть, но поскольку он находился еще в стадии бета, то я дистанционно ослабил его, и он сбежал. Больше я его не видел, хотя регулярно чувствовал, он подглядывал за мной и подслушивал. Я пытался с ним поговорить, привести в чувство, но мне кажется, что либо он получил черепно-мозговую травму, либо настолько долго был в состоянии невменяемости, что вакцина, которая, без сомнения, не дала ему умереть, восстановила только часть его умственных способностей. Конечно, в его случае это прискорбно.

– А что вот с этим объектом? – Трофим указал на труп.

– Это… этот, как вы сказали, объект имеет слишком сильные повреждения нервной системы, и ему не светит полноценное осмысленное существование, мне пришлось э-э-э… использовать его как…

– Еду, – закончил Трофим.

– Да, коллега, вы меня прекрасно понимаете, – согласился Одинцов. – Так что вы вытащите меня отсюда? Вы можете разомкнуть этот круг аномалий, я, признаться, уже очень устал находиться в их плену.

Трофим осмотрел несколько рядов аномалий, потолок, пол с пятнами химических луж.

– Вы знаете, профессор, это невозможно, я понял, что вы из себя представляете, и надеюсь, что смогу привести помощь, и мы что-нибудь придумаем, но сейчас нам надо идти.

– Вы что не можете управлять этим? – он указал на аномалии перед ним, – ведь сейчас две тысячи семнадцатый год, технологии совсем на другом уровне, мы, наверное, колонизировали Луну, Марс, а вы не можете справиться с этими недоразумениями?! —возмутился и перешел на крик Одинцов.

– Потише, профессор, никто не колонизировал Луну, до Марса вообще еще очень далеко, и снаружи, там за пределами Зоны, тоже не все так хорошо, как вы, наверное, думаете.

– Да, да, коллега, простите, – Одинцов взял себя в руки. – Вы же понимаете, за столько лет первая надежда на спасение, а тут такое фиаско… я просто не сдержался. Вы простите мне эту ноту? – жалобно попросил он.

– О чем вы, профессор, разумеется, я понимаю вас, – успокоил его Трофим, испытывая жалость к этому пожилому человеку, оказавшемуся в таких тяжелых обстоятельствах и сохранившему человеческую натуру и обличье.

– Трофим Аристархович, если вы вытащите меня отсюда, я обещаю, я буду помогать вам всем своим опытом, всеми своими возможностями. Мы с вами, если захотите, восстановим этот комплекс, это огромная лаборатория, передовая в своем времени, и сейчас я уверен, она далеко не из последних. Там, на нижних этажах, есть готовые вакцины, я покажу вам. Вы сможете предложить их значимым людям, я буду наглядным примером, – профессор говорил жарко и пылко, охваченный фанатичным безумием. – Мы разработали много вариантов, есть вакцины для солдат, есть для руководителей, а есть и… – тут по его лицу пробежало холодное, пренебрежительное выражение, – для простого народа, который станет сильным, верным и бесконечно преданным. Это очень хорошее средство. Мы найдем помощников, мы… мы… Трофим Аристархович?! – встревожился он, глядя на изменившееся лицо некробиолога.

– Бесконечно преданным? – с сомнением переспросил Трофим.

– Нет, нет, если вы не хотите, то мы уничтожим этот штамм, действительно, зачем таким, как мы, вакцинировать кого попало? – профессор мелко засмеялся, – Трофим Аристархович, я предлагаю вам сотрудничество, но вы должны вытащить меня отсюда…

– Я постараюсь, но как скоро это произойдет, обещать сейчас не могу.

– Тогда, может, вы оставите мне своего сталкера? – попросил Одинцов.

– О чем вы? – не понял Трофим. – Как я могу оставить вам человека? Моль, пойдем, нам пора, – позвал он свободовца.

Тот странно и неподвижно продолжал сидеть на земле. Трофиму показалось, что он курит, некая сизоватая дымка тянулась от него через аномалии к Одинцову. Трофим кинулся к сталкеру, посеревшее похудевшее лицо, потерянный взгляд, неестественная неподвижность в течение всего разговора.

– Коллега, я немного позволил себе запитаться от вашего проводника, вы же не в обиде? Можете оставить его мне? Мне его хватит надолго, вы к тому времени успеете вернуться с помощью, – ворковал Одинцов.

Трофим с ужасом следил, как нечто, что он видел на камере, снимавшей мертвецов в погребе на Пепелище, исходит теперь от сталкера, словно стягиваясь тонкой витой нитью с его тела, проходя через одежду и медленно, но неотвратимо переливаясь в солнечное сплетение Одинцова.

– Тварь! – яростно заорал Трофим.

Выхватив пистолет, он не целясь нажимал на курок. Выстрел за выстрелом посылал пули в профессора. Тот присел, съежился и закрыл голову руками, но пули не причиняли ему никакого вреда, не в силах пройти аномалии. Разрядив пистолет, Трофим схватил АК сталкера и длинной очередью разрядил его в контур халата. Ни одна пуля не достигла цели. Профессор поднял голову и захихикал, мерзко и подло.

– Трофим Аристархович, зачем вы так реагируете? Это же просто человек, а мы с вами уже совсем другие люди. Вы же тоже на стадии гамма, неужели вы не понимаете?