Чтение онлайн

Солдаты герцога подошли к лесу, где окопались разбойники, и разделились на два отряда. Один, возглавляемый самим лордом Данканом, вошел под древесные своды, чтобы атаковать врагов и выманить их на открытое пространство – как раз под стрелы, мечи и копья второго отряда. Враги не заставили себя ждать – они напали на незваных гостей, вынырнув из-за деревьев. Бандитов в лесу засело много, и рубка выдалась жаркой. Разбойников так и не удалось выманить в поле, пришлось загонять их в удачно подвернувшийся длинный овраг и добивать уже там. Артур сражался наравне со всеми, упоенно работая мечом. В тот раз он впервые в жизни убил врага. Это был хороший бой.

Артур провел у Данкана Тарвела три года, прежде чем тот счел наконец обучение юноши из дома Айтвернов законченным. Тогда герцог посвятил Артура в рыцари, коснувшись его плеч мечом и произнеся ритуальные слова. Артуру казалось, что это – не пустая формальность, что рыцарь отличается от простого воина не одним лишь обращением «сэр», но и чем-то большим. Чем-то, чего сразу и не выразишь, чего не можешь до конца понять, только чувствуешь. Артур встал с колен и глубоко поклонился человеку, три года заменявшему ему отца. А затем уехал в большой мир, чтобы тут же забыть об этом «чем-то большем» и погрузиться в суету светских развлечений, глупо прожигая жизнь. В Стеренхорде Артур жил. В Тимлейне и Малерионе – делал вид, что живет. Ему пришлось пройти через Квартал Закрытых Дверей, где каждое слепое окно отгораживалось ставнями от криков страха и смерти, чтобы проснуться и вспомнить.

Правду говорят, что реки текут в океан, а птицы возвращаются к насиженным гнездам, – вот и Артур вновь стоял под сводами, где провел некогда три лучших года в своей жизни. В доме человека, которого считал наставником. Куда им с Айной и Гайвеном еще было податься? Можно было, конечно, ехать сразу в Малерион, но Айтверн настоял сначала попытать удачи в Стеренхорде. Союз с Тарвелом – единственное, что поможет выиграть войну. Артур готов был сделать все, чтобы этот союз заключить. Не дать лорду Данкану перейти на сторону Эрдера. Если сердце страны и северные земли объединятся, то какие бы войска ни выставил лен Айтвернов – их сбросят в море.

Артур знал, что должен убедить Тарвела быть на своей стороне. Любой ценой.

– Рад, что могу наконец выйти на свет божий, – признался Айтверн, взирая на разместившуюся за столом компанию. – Лорд Тарвел, позвольте осведомиться – как давно вы развешивали на воротах своих горничных? Я думал, что попросту задохнусь от пыли. Можно я наконец прочихаюсь?

– Мои горничные живы, здоровы и продолжают услаждать меня по ночам, – суховато сказал Тарвел, смерив Айтверна снисходительным взглядом. – А пыль там, дорогой Артур, отнюдь не зря. Кабы вы чихнули – грош вам цена. Не для того я столько вас учил, чтоб вы потом не могли подавить простейших телесных потребностей. Присаживайтесь, разделите с нами трапезу.

– О, так это было еще одно испытание, – восхитился Артур. – Ну вы и затейник, Данкан… Сколько лет знаком – столько лет поражаюсь. Интересно, кто вас учил. Не иначе, изрядный был сукин сын. – Айтверн плюхнулся в кресло прямо напротив Гальса. – А, вот и вы, Алекс! Чудненько, и не надеялся встретить. Мы в тот раз так неожиданно расстались…

Александр не принял предложенного ему тона.

– В свою очередь, выражаю радость по поводу того, что встретил вас живым и здоровым, – холодно сказал он. – Очевидно, покинуть Тимлейн незаметно для всех оказалось не столь уж и легко. Возможно, вам будет интересно, что пока вы направлялись в Стеренхорд, лорд Раймонд погиб в бою. Позвольте принести соболезнования в связи с его безвременной потерей.

Не помня себя от ярости, Айтверн перегнулся через стол и прошипел прямо в бледное, холеное лицо:

– Я уже слышал об этом. И, клянусь небом, я найду того, кто это сделал, и убью его самой лютой смертью из возможных. Он пожалеет, что не умер в младенчестве.

– Вы горазды угрожать, милостивый государь, этого дара у вас не отнимешь. Помню, вы точно так же грозились одним памятным утром лишить жизни лорда Эрдера, однако лорд Эрдер жив и знать не знает о ваших намерениях. А грязную работу за вас в то утро сделал кое-кто другой. И сделал это молча. Что же до убийцы лорда Верховного констебля, то он и так уже мертв. Наследник Карданов приказал казнить человека, по чьей милости вы теперь сирота.

Айтверн, тяжело дыша, откинулся обратно на спинку кресла.

– Вот, значит, как… – проговорил он. – Выходит, наследник Карданов такой же, как и его приспешники. Убивает с равной прытью и своих и чужих. А вы достойны своего короля. Если я горазд угрожать, то вы горазды предавать. То, что вы изменили Ретвальдам, – знают все, а вот знает ли о вашем предательстве этот… как его… Гледерик Кардан? Ведает ли он о цене ваших речей?

– Мой король остался удовлетворен той мерой предательства, что я ему явил, – сказал Александр. – Очевидно, он решил, что может и потерпеть. А как насчет вашего отца? Было ли приятно умирать лорду Раймонду, когда его сын бодро улепетывал с поля битвы?

– Ну-ка, утихните, оба! – громыхнул Данкан Тарвел. – Давно не принимал столь утомительных гостей! Господа, извольте прекратить склоку. Если пришли ко мне, чтобы сводить счеты, – можете удалиться и сводить их где-нибудь еще.

Слова Тарвела подействовали на Артура как ведро холодной воды из проруби, вылитое прямо за шиворот. И в самом деле хозяин Стеренхорда был прав. Айтверн прискакал сюда не для того, чтоб разводить ругань. Чувствуя, как кровь приливает к ушам, он сказал:

– Будем считать, что мы и не начинали. Герцог Тарвел, не секрет, что я прибыл к вашему двору с важной и срочной миссией. Об ее сути я вам уже докладывал. Но если ваше сиятельство полагает, что мне следует повторить свои слова, уже в присутствии графа Гальса, – что же, я повторю. Я обращаюсь к вам от имени принца Гайвена Ретвальда, наследника престола и теперь, после гибели его величества Брайана, законного короля. Я не знаю, что за человек Гледерик Кардан и откуда он взялся, в столице я его не видел и не слышал о нем. Не исключено, что это просто самозванец, используемый Джейкобом Эрдером для того, чтобы захватить власть. Но будь оно даже не так… даже если в Иберлен возвратился потомок старой династии, как утверждает лорд Александр, мы не можем забывать главного. Являйся поименованный Гледерик хоть трижды Карданом – не его венчала короной Святая Церковь и не ему присягал народ. Наши деды клялись служить Ретвальдам, наши отцы служили Ретвальдам, и кем окажемся мы, разбив все принесенные обеты? Если мы начнем выбирать, какой король лучше, а какой хуже, какой умней, а какой глупей, в каком есть сила, а какой исполнен слабости, – кем мы окажемся? Сварливой купчихой, бродящей по торговым рядам в поисках лучшего платья, выбирающей то одно, то другое? Развратной девкой, ложащейся то под одного мужчину, то под иного, у кого кошелек толще? Или, может, мы стали нынче хозяевами своих слов? Может, наше слово – это такая вещь, которую можно дать, когда захочется, и взять обратно, когда ветер подует с другой стороны? Может, наша верность – она вроде бездомного пса, припадающего к любому сапогу, что ладно пахнет? Может, мы раздаем наши клятвы, как шлюха раздает любовные ласки? Говорят, этот Гледерик будет хорошим государем? Кто знает, возможно и такое. Только мой отец служил Ретвальдам, и я служу Ретвальдам, а никакого Гледерика я знать не знаю. Каким бы ни был принц Гайвен – он верит мне. Кем я стану, если возьму его доверие и выброшу, как порвавшийся плащ? Возможно, я буду человеком осмотрительным и разумным? Да катись он в пекло, такой разум! Я уж лучше предпочту свою дурость. Мне хоть стыдно за себя не будет. А вот будет ли стыдно тем, кто убивал друзей и родичей? Будет ли стыдно тем, кто сверг короля, чей хлеб они ели? Едва ли им будет стыдно. Ведь они убивали и предавали во имя своих благих намерений. Ну вот пусть и катятся к князю тьмы. Говорят, у него тоже были благие намерения.

Артур замолчал и оглядел слушателей. Данкан Тарвел жевал губу и постукивал пальцами по столу, но попробуй еще понять, что это значило. Александр сидел с непроницаемым лицом, как, впрочем, и всегда. Если произнесенная Артуром речь и произвела на Гальса хоть какое-то впечатление, виду он не подал. Зато паренек, пришедший с Александром, его оруженосец… Тот выглядел как громом пораженный. Весь побледнел и постоянно хлопал большущими, как плошки, глазами, переводя их из стороны в сторону.

– Вы стали еще более красноречивым, чем раньше, молодой Айтверн, – промолвил Тарвел. – Честно скажу, в том, что вы сказали, есть смысл. Но вы должны понимать, что и в сказанном графом Гальсом смысл тоже найдется.

– Нет, – отрезал Артур. – Не должен. Не понимаю. И понимать не хочу.

– Мои соболезнования. А я вот, в отличие от некоторых, иногда еще и думаю, не только лясы точу. И изреченное вами хорошо – и доводы Гальса не хуже. Я и не знаю, на чем остановиться. Я не хочу никого предавать… но я верен Карданам не меньше, чем Ретвальдам. Им наши предки тоже служили, хоть то было и давно. И я не прочь наконец увидеть на Серебряном Престоле того, кто был бы его достоин.

«Вы же были мне наставником! – чуть не выкрикнул Артур. – Вы же научили меня почти всему, что я знаю и умею! Как вы можете теперь колебаться! Как можете проявлять нерешительность! Я же жил с вами три года, сражался за вас – так протяните мне руку!» Он безумно хотел крикнуть это Тарвелу в лицо, может, даже встать перед тем на колени и умолять о помощи, но в последний момент сдержался и прикусил язык. Выкинуть нечто подобное означало навсегда оказаться ниже и слабее, чем Тарвел, прямо сказать: «Это я, ваш бывший оруженосец, я ничего не знаю и не умею, во всем запутался, выручайте меня из беды, сэр». А к лорду Данкану сегодня пришел не его бывший оруженосец. К нему пришел владыка Малериона. Равный говорил с равным – это следовало помнить, иначе потеряешь все и сразу.

– Повелителю Стеренхорда не пристало колебаться, – сказал Артур надменно. – Колебания – удел слабых. Решайте, герцог Тарвел, да решайте побыстрее. Ни принц Гайвен, ни кардановский ублюдок не расположены долго ждать. Вашим предкам не повезло получить лен в сердце королевства. Теперь, если вы пожелаете отсидеться в стороне, обе армии, и моя и Эрдера, столкнутся на вашей земле и предадут ее огню и разорению. Этого ли вы хотите для своих людей? Сомневаюсь. Вы желаете, чтобы они жили, а если они и умрут, то пусть умрут с честью. Правда, им не найдется честной жизни или честной смерти, если обнаружится, что один вздорный старик одряхлел умом, размяк и не может определиться, с кем ему быть и что делать.