Чтение онлайн

Поэтому я сразу взялся за дело: каждому, способному держать оружие… то есть орудия, раздал по топору. Топоров вокруг нашлось много. Они лежали аккуратными штабелями, как на складе, честное слово. Топоры и пилы. Я даже подумал, не открыл ли Ляжка по случаю скобяную лавку, но потом подумал по-нормальному и понял, что вряд ли в окрестных местностях есть столько потребителей плотницкого инструментария.

Топорами мои новые компаньоны работать кое-как умели. За исключением, разумеется, самого Ляжки. К топорному делу он был неспособен, но зато тут же выменял у Гобзикова за корзину дикого ревеня его пальто. Гобзиков сразу принялся жевать этот ревень, а зря – после ревеня расстройство желудка случается.

Сосновая опушка стала сокращаться, а беспорядок стал увеличиваться – деревья падали и падали, особенно за Кипчаком – он был прирожденный лесоруб, хотя, кажется, вырос в степи. Но гномы вообще все прирожденные, их хоть сразу к станку ставь, три нормы сделают.

Я работать не стал. Воин не работает, воин упражняется в боевых искусствах и батальной живописи. Правда, живописать тут пока нечего. Даже фотографировать нечего. А что касается боевых искусств… Я швырял топоры в деревья, попадал пятьдесят на пятьдесят – все-таки в таком деле важна практика. К тому же я кидал левой – правая-то болит. Не сильно, но ровно.

Вчера мы летели почти целый день.

Гобзиков сказал, что Лара собиралась обосноваться в Холмистом Краю. Там вроде бы у нее какая-то база – то ли дом, то ли коттедж на сосновой опушке, короче, место, где можно отдохнуть. Туда мы и направились. А куда еще было? Только никто не знал толком, где тот Холмистый Край находится. Лара продолжала спать, Егор вообще тут недавно, как оказалось, а Кипчак имел кое-какие представления, но весьма смутные. Сначала он говорил, что надо лететь направо, затем – что налево, а потом вообще молчал и кусал губу.

Яша нам бы помог, конечно, он гном старый и мудрый… Но Яша остался. Я не удивился, ведь Перец его когда-то спас. А гномы – верные существа. Верные до самого конца.

Короче, мы мотались по небу целый день. Хорив вызывал ветер, и скорость у нас была приличная, иногда даже более чем приличная, угрожающая. Под крыльями проносились пустыни, болота, разноцветные леса, поля, а ничего напоминающего холмы не виделось. Один раз где-то далеко-далеко мелькнула большая вода, возможно, океан. Но к океану мы не пошли.

Под вечер, когда стало темнеть и солнце покраснело, зоркий Кипчак заметил дым. Мы повернули на дым, и скоро показался Холмистый Край. Холмов, во всяком случае, много, я раньше никогда столько не видел. Холм на холме.

Дым поднимался в небо с опушки большой рощи. Я велел Кию и Щеку немножко повисеть, а сам повел Хорива к земле.

Приземлились мы удачно, и я сразу удивился, потому что перед костром сидел Ляжка. Правда, несколько видоизмененный. Худой, даже рожа худая. И на лице такое выражение… философическое. Видимо, издали меня заметил и подготовил соответствующую гримасу.

– Пендрагон, ты ли? – спросил я.

– Меня так больше не зовут, – скромно ответил Ляжка. – Зови меня просто – Владик. Впрочем… Имя мое – взмах крыльев бабочки…

– Все дуришь, – усмехнулся я, глядя на старого доброго Ляжку.

Он сидел у костра и что-то варил, и все окрестности были осквернены запахом его варева. Кажется, это была уха. Во всяком случае, что-то рыбное. Но не великий суп буайбес. К сожалению.

Ляжка не испугался и даже не удивился. Видимо, он уже встречал в своей жизни горынов.

– Ты что тут сидишь? – поинтересовался я.

– Сижу себе, никого не трогаю. Лара велела построить дом, и я построил. Подготовил, так сказать, плацдарм.

Ляжка указал ложкой на невысокое сараеобразное строение. Даже скорее на шалашеобразное строение, сплетенную из прутьев хижину. Такую мог бы построить гигантский бобер, или какой-нибудь там гигантский опоссум, или, возможно, хрестоматийный вомбат, гроза всего живого.

– Вот это плацдарм? – ухмыльнулся я.

– Плацдарм. А что? Все, как Лара хотела, – жилище, ручей, поляна, сосновая роща. Нашел с трудом, между прочим. Курортное место. Лара сказала – я сделал. Где она, кстати?

– Скоро будет.

– А Пашка? В смысле, Персиваль Беспощадный?

Про Перца Ляжка спросил так, как спрашивают об особо опасных. С пугливым уважением. Но и с каким-то интересом.

– Безжалостный, – поправил я. – Он Безжалостный.

– Что он просил передать? – Ляжка поддел ложкой варево, попробовал. – Он прибудет?

– Он пока занят, – качнул я головой. – У него другие дела. Много дел… конфиденциальных…

– Дела – это хорошо, – с каким-то удовлетворением закивал Ляжка, – дела человека возвышают.

– Да-да, Перец не сможет прибыть. А передать он тебе велел…

– Что? – перебил Ляжка, и я услышал в его голосе давно знакомую жадность.

– Ну как что? – Я рассматривал полянку. – Просил передать, чтобы ты молился.

– Кому?

– Не знаю, кому ты там молишься. – Полянка мне нравилась, единственный минус – открытая слишком. – Мамоне или еще кому. Меркурию, может…

– Зачем молиться-то? – Ляжка уронил ложку в траву.

– Затем. Перец на тебя ведь серчает здорово. Ты тогда нас бросил в ответственный момент, а у нас на счету каждый человек был… Еле отбились. Короче, буду краток. Перец велел мне тебя замочить.

– Как замочить? – испугался Ляжка.

– Вообще-то он велел тебя задушить голыми руками. Вот так.

Я показал как.

– Очень ты его обидел. Он на тебя рассчитывал, а ты… разочаровал нас. Так что душить тебя буду. Медленно.

Ляжка стрельнул глазами в сторону горына. Убегать не стал.

– Да нет, Ляжка, – улыбнулся я, – шучу. Не буду душить, руки поберегу. Он тебе привет просто передавал.

– Шутки у тебя… – надулся Ляжка. – А с Ларой что?

– Лара там, – я указал пальцем вверх.

– В каком смысле? Вывалилась обратно? Или…

– В таком.

Я свистнул и кивнул Хориву.

Хорив втянул воздух и плюнул. Но не в воздух, а в кухню Ляжки – не смог удержаться от соблазна, спалил эту клоаку. Вместе с котлом. Мерзкая посудина скукожилась от пламени, треснула по борту, варево благополучно испарилось.

Ляжка покачал головой.

– Хороший дракон, – сказал он. – Твой? Или Лариска приручила?

– Мои, – ответил я.

– То есть?

Я указал вверх пальцем. Челюсть у Ляжки не отвалилась, но сейчас он удивился.