Чтение онлайн

Новый ковш воды вылился на камни, и с шипением испарился, из-за густого пара уже едва ли было можно что-то разглядеть, аж дух перехватило! Веники, послушавшись, её окрика, взлетели вверх. Горячие, хлёстко опустились на спину, на зад, на ноги, и Киррана вскрикнула, уже не сдерживаясь, и вскоре уже была готова попросить пощады. И снова, словно почувствовав, что терпение заканчивается, остуженный в холодной воде веник прижался к спине, принялся растирать порозовевшую кожу.

«Какие крепкие у этой женщины руки!» – удивилась Кира, припоминая, что из всех девок в Орешках, пуще её самой, никто не парил.

Тем временем веник прошёлся по ягодицам, икрам, огладил на последок стопы. Настала пора передохнуть и окунуться в одну из бочек с ледяной водой, что стояли в просторном предбаннике. Решаясь, Кира медленно поднялась и села, как раз вовремя, чтобы увидеть, как в неожиданно распахнувшуюся дверь входит банщица, а за порогом мелькнула, окутанная клубами пара, широкоплечая мощная фигура.

– Теперь понимаю, почему тебя сюда пустили, – совсем иначе на неё смотрела крепкая банщица. Как-то без веселья и даже с некоторой жалостью. – Ой, девонька, не с тем ты связалась! – она опасливо глянула на дверь. – Это же Пасита тин Хорвейг!

Кира от возмущения и слова вымолвить не могла, так и стояла, зло глядя на дверь: «Ублюдок, тин Хорвейг!»

И все же банька повыветрила ломоту из членов, а дурной настрой из головы, и хоть и сердилась Кира на Паситу, не могла не согласиться, что так хорошо ей в бане ещё никогда не было. Тем и обидней. Ведь, видимо, уже и не будет. Чего уж? Не впервой ей глаз от стыда не поднять, да не померла доселе. И теперь не помрёт. Злило больше другое – наверняка банщица сегодня же ещё до заката растреплет, что видела, как она с тин Хорвейгом в бане парилась, а с утра уже все курсанты будут о том знать. Ну если и не с самого утра, то после завтрака уж точно.

Пробравшись в келью к Кирране, Хэпт-тан с удовольствием отметил, что принесённые им утром цветы все ещё здесь, а записка и сложенные стопкой вещи исчезли. Значит, Кира разобралась, как управляться с замком – его совет помог. На душе стало неожиданно приятно, и ассасин широко улыбнулся в полумрак.

Устроившись на полу в углу между столом и стеной, Райхо задремал настороженным, чутким сном, как часто делал, если приходилось ждать в укрытии – с такой жизнью не знаешь, когда придётся поспать в следующий раз.

Разбудило Хэпт-тана странное ощущение, будто кошка провела по шее пушистым хвостом. Райхо сразу понял, что Киррана где-то неподалёку. Что-то снова изменилось, ведь в прошлый раз в трапезной он совершенно её не чувствовал. Но ему понравилось, словно бы негаданно вернулось нечто утраченное.

Прежде чем девушка вошла в келью, ассасин скрылся за окном без труда перебравшись в пустую соседнюю, как порой делал в юности. Тогда такой поступок считался особой лихостью, но сейчас, после лазанья по скалам, для Райхо это было раз плюнуть.

От первоначального плана прикрыться «нежданной радостью» и немного побыть с той, кто так неожиданно прокралась в его жизнь Хэпт-тан отказался. Если он её ощущает, вдруг и она почувствует, что не одна в комнате? Неизвестно тогда, чем все закончится. Да и просто по-человечески нехорошо как-то. Вдруг Кира захочет переодеться?

Не успел Райхо решить, что делать дальше, как в коридоре послышался шорох шагов. Ассасин без труда определил, идут четверо, и накинул «нежданную радость», мгновением раньше, чем пришельцы ввалились в келью, где он прятался.

– Не млейте! Припугнём и только, – раздался возбуждённый голос. – Неповадно будет в другой раз разврат творить.

Темнота – не помеха тренированному глазу. Райхо все отлично видел, не прибегая к силе. Говорившим был тот самый парень, которому Киррана как следует врезала на первом занятии.

– Нешто ты свечку держал? – засомневался его товарищ. – Седер, не хочешь сначала с Хансером посоветоваться? Тин Белл тебя братом признал…

– И что с того? – не дал договорить заводила. – Теперь мне с ним советоваться каждый раз, как бзднуть потянет?

Курсанты заржали, «нежданная радость» усилила их веселье и азарт, что было не слишком хорошо.

– И, все же, Тормуд прав, – заговорил ещё один. – Киррана – внучка Настоятеля как-никак. Если деду пожалуется, нам несдобровать.

– Раз внучка, так и пускай делом займётся, что для баб положено. Нечего тут задом крутить.

– А зад-то у ней что надо, – гыкнул молчавший доселе четвёртый, и Райхо, скрипнув зубами, сжал кулаки от желания дать кое-кому по шее.

– Заткнитесь! Выждем, пока уснёт, – утихомирил дружков Седер и уселся на край каменной постели.

– Долго ли? – спросил тот же, который рассуждал про Кирин зад, с живым интересом поглядывая в сторону неприглядной пустой лежанки. – Выспаться охота… – он сладко зевнул, повернувшись к Райхо, но смотрел будто сквозь, не замечая ассасина.

– После бани с тин Хорвейгом, подозреваю, что спит. Вон рожа какая счастливая была, пока шла.

– А я говорю, ты свечки не держал, – завёл прежнее Тормуд, то ли самый разумный из всех, то ли самый трусливый, Хэпт-тан пока не понял.

– Если обмочился, так иди портки менять и не гунди, – скривился Седер, обдав дружка раздражённым взглядом. – Думаешь, они там в гляделки играли?

– А что, если просто парились?

– С тин Хорвейгом-то? Ну-ну.

Сидевший на подоконнике Райхо, стараясь не слишком скрипеть зубами, тихо вылез в окно и прежним путём вернулся в келью Кирраны.

Снаружи уже совсем стемнело, на небе высыпали звёзды. Растущая луна, давала достаточно света, но ассасин и без того отлично видел лицо девушки. Маленькая Защитница мирно спала на твёрдом холодном камне, закутавшись в одеяло и плащ. Намаявшись за день, она уснула мгновенно и не подозревала о заговорщиках в соседней келье. Не слышала, как Райхо бесшумно спустил ноги на пол. Лишь засопела и нахмурилась, когда на лицо легла тень. Ассасин поспешил убраться со света, и, не сдержавшись, присел рядом, на всякий случай прикрывшись «радостью».

Он смотрел и не мог насмотреться, впитывая каждую чёрточку, от длинных подрагивающих ресниц спящей, до пухлых, чуть приоткрытых губ. Манящих, заставляющих желать их, словно редкое лакомство. Вдыхая полной грудью запах чистого, распаренного тела, ещё влажных свежевымытых волос, разметавшихся по неуютной постели и открывших изящный изгиб тонкой шеи и маленькое ушко. Не ко времени вспомнились слова Седера, о бане и ублюдке тин Хорвейге, но ассасин отогнал разрушительную мысль. Не было похоже, что эти уста кто-то недавно целовал. Уж он-то знал, как именно выглядят зацелованные девчонки.