Чтение онлайн

Что по самолёту, то он связной, двухместный, в задней полусфере усыновлена турель с МГ-15, то есть это копия того самого самолёта, на котором наши лётчики учили меня летать. «Шторьх» на аэродроме у города был один, поэтому мне пришлось перебраться к другому фронтовому аэродрому, где угнать точно такой же и на нём перелететь к нашим: не на своём же личном это делать – отберут. Но я всем был доволен.

Велосипед, который у меня был, я выбросил, сменив его на мотовелосипед. Даже не подозревал, что они уже есть. А тут смотрю – катит посыльный на таком велике, тарахтя одноцилиндровым мотором. Тот вдруг заглох, но немца это не смутило, он приналёг на педали и дальше покатил. Я поторопился достать СВТ с глушителем и снял его. Выяснил, что мотор заглох по банальной причине: бензин закончился, трёхлитровый бак пустой был. Сравнил со своим велосипедом – разница в двадцать килограммов. Главное отличие в моторе, и рама чуть мощнее, а так велосипед и есть.

Впрочем, мой велосипед был усиленный военный, тоже не лёгкий по сравнению с гражданскими велосипедами. Поэтому избавился я от него легко. Есть у меня амфибия – машина-лодка, будет велосипед-мотоцикл в одном лице. Пусть он уже покатался, не новый, но вполне ухоженный. Сорок первого года выпуска – я нашёл шильдик, немцы насчёт этого педанты, хотя аппарат был французский. Я поработал с ним, заправил, довёл до идеала, так что лёгкий мотоцикл мне уже не нужен, этого мотовелосипеда хватит. Покатался на ровном участке – пробовал. Крейсерская скорость около тридцати пяти километров в час, на пределе – ближе к пятидесяти. Нормально.

Кстати, к самолёту, с учётом его полных баков, идут ещё бочка с бензином (двести литров) и канистра моторного масла. К машине – четыре канистры с бензином, по двадцать литров, бак у неё полный. Плюс отдельная канистра для генератора – батареи дрона заряжать. Понимаю, что мало, но места нет. Тем более я воплотил в жизнь своё желание, возникшее, когда я побывал под миномётным огнём, мигом оценив такое отличное оружие: увёл у немцев ротный миномёт и пятьдесят мин, уже снаряжённых, готовых к немедленному применению. Поэтому на момент моего прилёта к нашим свободного места в хранилище было всего кило – это я покушал из готового да пассажирок своих покормил.

Да, из того городка я забрал двух девушек, которых прятали местные. Когда делился с горожанами едой и припасами, мне и сообщили о них на ухо. Это медики, военврач третьего ранга и военфельдшер, если по старым званиям. С осени сорок первого они скрывались в этих местах, пришлось претерпеть лишения, но выжили, тайком лечили жителей, а те их подкармливали.

По прибытии в штаб девчат перехватили особиты. Я ещё у немцев в тылу написал все рапорты и сейчас передал их, по девчатам там тоже вся информация была. А они уникальные личности: и форму, и документы сохранили, у одной даже личное оружие было, прятали хорошо. Ничего, проверят и определят к нам в какую-нибудь медсанчасть, врачебного персонала постоянно не хватает.

В штабе я первым делом узнал, что моя проблема разрешилась, и довольно неожиданным способом. Командарма тридцать седьмой сняли. Тот в целом серьёзно нагрешил, а случай со мной стал последней каплей. Следователи дознались, что выкрали меня действительно его люди, вот и надломила соломинка горб верблюда. Впервые меня, хоть я и был косвенно виноват, никак не наказали.

Документы вернули, и я сразу стал работать. Свежая информация по немцам на передовой ушла в штаб армии, они сравнивали её с информацией двухнедельной давности. Изменений хватало, вот и осваивали данные. Артиллеристы готовились накрыть цели, авиация также получала данные, пока информация свежая. Понятно, что эти две недели наша войсковая разведка тоже работала, что-то выяснили, что-то нет, но у меня-то информация полная, а не отрывочная по разным участкам на передовой. Три дня не прошли – пролетели.

Мой «шторьх», тот второй, на котором мы прилетели, обслужили, покрасили, нанесли звёзды и ввели в штат авиаэскадрильи, а то там всего четыре машины осталось: две потеряли, включая точно такой же «шторьх». К сожалению, моё сообщение о поддельном партизанском отряде запоздало, очередной самолёт отбыл с грузом и не вернулся. А второй, как раз прошлый трофей, просто сбили, когда он вёл корректировку артиллерийского огня – да, эскадрилья и такие работы выполняла. Теперь в составе эскадрильи пять машин.

И вот, когда я отсыпался в землянке после ночной работы (а находился я не на передовой, а при штабе армии), меня срочно поднял дежурный. На ходу приводя форму в порядок, я поспешил за посыльным к штабу. Время час дня, тепло, почки набухают, стоят первые дни мая. Привычно козыряя офицерам штаба, я спустился в общий зал оперативного отдела, но меня дёрнули дальше. Оказалось, командарм находился, не у себя, а у особистов, это другая штабная землянка.

Войдя, я козырнул и скосил взгляд на знакомую личность. Похоже, из-за неё меня и вызвали.

– Ты её знаешь? – прямо спросил Михайлов.

– Да, товарищ генерал, вместе служили в одной из дивизий на Брянском фронте. Общались.

– Ясно. Поговорите, девушке есть что сказать.

На стуле сидела Анна, тот старший военфельдшер, с которой у нас были отношения и которую зимой сорок первого – сорок второго срочно куда-то перевели. Под ногами – большая корзина, прикрытая вышитым полотенцем. Она была в форме капитана медицинской службы, которая сидела на ней отлично, да и сама Анна красавицей была.

– Здравствуй, Анна, – поздоровался я.

А что, полтора года не виделись, считай, чужой человек.

Она так же спокойно поздоровалась:

– Здравствуй, Герман. Идём, прогуляемся.

Подхватив явно тяжёлую корзину, Анна направилась на выход, а при моей попытке помочь взглянула на меня так, что я отступил. Михайлов и начальник Особого отдела нашей армии с интересом следили за происходящим, но молчали.

Пройдя по тропинке мимо зениток, мы двинули дальше. Там медсанбат в пяти километрах, но до него мы не дошли. Анна вдруг остановилась, поставила корзину на землю и, откинув полотенце, достала из неё малыша в распашонке. Я во все глаза глядел на них, а Анна, баюкая захныкавшего младенца, двинула дальше. Очнувшись от ступора, я подхватил корзину и, догнав девушку, стал с подозрением вглядываться в лицо малыша. Подозрения перерастали в уверенность.

– Мой.

– Твой. Сашей назвала.

– Мальчик?

– Мальчик. Прошлой осенью родился, девятого числа. Восемь месяцев ему скоро будет. Ползает уже.

– Анна, что случилось? – прямо спросил я.

Она так крепко прижимала к себе малыша, словно боялась, что его отберут. Я был заинтригован.

– Муж мой вернулся. Зимой ещё бежал из плена. Плох он, медкомиссия списала подчистую, нужно ухаживать. Ребёнка он не принял. Меня простил, а его видеть не хочет. А я не могу его бросить.

– Кого?

– Обоих, – подумав, сказала она и вздохнула, садясь на скамейку. У нас эту скамейку Камчаткой прозвали, тут обычно парочки сидели.

Расстегнув форму, Анна стала кормить малыша грудью, а я стоял рядом, терпеливо ожидая ответа. Впрочем, я уже понимал, к чему дело идёт, иначе она бы тут не появилась.

– Я уже подала рапорт об уходе со службы, если не дадут, попробую перевестись в тыл, в какой-нибудь госпиталь, где смогу ухаживать за мужем. У него никого, кроме меня, нет, и у меня мама погибла прошлой зимой, одна я осталась. А у нашего сына есть ещё отец, это ты. Я хочу, чтобы он побыл у тебя, пока я с мужем, потом заберу его. Что скажешь?