Чтение онлайн

Вокруг всё расцветало красками утра, я шёл по полевой дороге и осматривался. Вроде внизу мелькнули телеги, но не уверен. Я был в парадной форме офицера, на груди награды, все пять, фуражка новая, на сгибе левой руки шинель: без неё иду, вполне нормально, пусть и прохладно. В правой руке я нёс корзину. Там Санёк, в одеяло завёрнут, только лицо видно. Не спит, меня изучает и небо светлеющее.

За спиной у меня вещмешок, а до этого был немецкий десантный ранец. Напомню, что мне припасов на десять дней выдали, а хранилище полное было, не убрать. За три дня не освободил, а наоборот, пополнил. Мне как раз повезло у снабженца обменять трофейный пистолет на ореховую смесь. Редкость редчайшая. Три кило и ушло в хранилище, больше там места не было. А вот когда прилетели с малым в Горький, я сто тридцать кило свободного заимел: это я столько топлива потратил. Так что ранец убрал и достал вот этот вещмешок со всеми пожитками – так, мелочовка для походной жизни. Проверка, если будет, ничего подозрительного не выявит.

Все плюсы владения воздушным транспортом я оценил на все сто. А то была подлая мыслишка, что только зря полезный объём занимает. Да ни черта, пусть занимает, зато, когда срочно нужен, у меня есть. Чёрт, да я за ночь на тысячу километров улетел, даже больше. Это ли не самый жирный плюс, возможный с таким транспортом? Быстрота и независимость от дорог. То-то и оно. Так что всё нужно: и мотовелосипед, и машина-амфибия, и самолёт.

Об этом я и размышлял, двигаясь к окраинам города. Тут, видимо, частная застройка. Куда идти, я примерно представлял, улицу и номер дома знаю, осталось найти. Ключей нет и не было, в дом мне не попасть. Нужно разведать, найти того, кто его охраняет (это должен быть участковый), и заселиться. А потом срочно искать кормилицу. Может, участковый и поможет? Поглядим. Сынишка уже подавал голос, голодный, детей вообще кормят раз в три-четыре часа. Это не только слова Анны, но и мой личный опыт в прошлой жизни, всё же троих поднял.

Улицы были пусты. И тут мне повезло: из-за угла перекрёстка, к которому я и направлялся, вывернул военный патруль – комендантские, к собаке не ходи. Офицер и два бойца с винтовками, штыки видно. Увидев меня, они приободрились: видимо, скучали, а тут хоть кто-то повстречался.

Когда они подошли, я приложил к губам указательный палец, показывая, чтобы молчали. Старший патруля, такой же лейтенант, как и я, заглянул в корзинку – сынишка уже спал. Поставив корзину на землю, я достал из нагрудного кармана документы, и лейтенант стал их изучать. Тут всё было.

– Ребёнок чей? – шипящим голосом тихо спросил он.

– Мой.

Пришлось доставать свидетельство о рождении. Хм, у Анны не возникло проблем с тем, чтобы записать ребёнка на меня. «Красотуля» тоже смогла бы, если бы напролом не пошла. А вот признает отец ребёнка или нет, зависит от отца, я своего признал. Да, судя по штампу в свидетельстве о рождении, ребёнок был рождён в Москве. Видимо, Анна там находилась на тот момент.

– Одинцов?.. Тот самый Одинцов? Дважды Герой? – шёпотом спросил лейтенант.

– И да и нет.

– Это как? – удивился он.

– Трибунал, лишение всего. Был капитаном, стал красноармейцем. Заново всё зарабатываю.

– Ничего себе. А как так?

– Не могу сообщить, давал подписку.

– Ясно.

– Вы не подскажете, где эта улица и дом?

Протянув лейтенанту конверт, я подождал, пока он изучит адрес и объяснит, куда идти. Оказалось, пешком далеко, мне нужно на другую сторону города, а трамваи пока не ходят, На этом и попрощались, у них время патрулирования ещё не закончилось.

Снова корзину в руки и дальше пошёл. Санёк всё ещё спал. Кстати, у патруля, что старшего, что бойцов, я спросил, не знают ли они о местных кормилицах или молодых мамах, но те такой информацией не владели. У всех буду спрашивать, может, и найду будущую работницу.

Дорога заняла приличное время. Я ещё трижды уточнял маршрут: горожане просыпались, и улочки уже не были так пусты. Меня ещё раз остановил патруль (понятно, что уже другой), проверил и отпустил. Я шёл по частному району и, если видел хозяек, работавших на дворе или в палисаднике, обязательно интересовался насчёт кормилицы. Блокнот с карандашом были, и мне дали уже шесть адресов, по которым проживали молодые мамы. А главное, посоветовали сходить в роддом.

Я и зашёл. Некоторые мамы не спали, и дежурная медсестра вошла в моё положение. Полчаса я сидел на лавке и ждал, но вынесли сына не только покормленного, но и помытого, и перепелёнатого: тот обмочился.

Баюкая сынишку на руках, я протянул женщине две шоколадки, трофейные, и сказал:

– Это вам и той девушке, что помогла моему сыну. Передайте ей большое человеческое спасибо. И вам спасибо. Ещё извините за назойливость, но, думаю, как раз вы сможете мне помочь, хотя бы советом.

– Я слушаю.

Медсестра уже убрала шоколадки и внимательно смотрела на меня. Вот я и описал свою проблему.

– Я сирота, и так получилось, что у меня на руках оказался сын. Его мать жива, но ситуация сложилась так, что она вынуждена была передать ребёнка отцу, то есть мне. Командование вошло в моё положение и выписало командировку, чтобы я устроил сына. С этим и проблема. Мне нужна надёжная и проверенная, кормящая грудью женщина, чтобы до окончания войны (это примерно лето сорок пятого) кормила моего ребёнка и заботилась о нём, как о родном. Я оформлю на неё офицерский продаттестат, а также буду помогать деньгами. Кроме того, у меня есть в городе дом, наследство от бабушки. Пока не знаю, в каком он состоянии, только сегодня прибыл в город, но надеюсь, им можно будет пользоваться. Может, среди кормящих мам вы найдёте ту, которая согласится на такие условия?

Медсестра задумалась над моими словами. Серьёзно так задумалась, вселяя в меня надежду пристроить сына в надёжные руки. Наконец она отмерла и сказала:

– Жаль, вы две недели назад не пришли: одна девочка ребёнка потеряла, чуть руки на себя не наложила, её родители забрали. Но есть женщина, которую с тремя детьми эвакуировали из Ленинграда. Четвёртого уже тут родила, девочку шести месяцев. Живёт в пристройке рядом с моим домом. Вдова она, похоронку получила. Голодно им, помогаем чем можем, санитаркой устроили к нам в роддом. Думаю, если ваш дом годен для проживания, можно будет договориться. Женщина она спокойная, добрая, детей любит, и помощницы у неё есть – две старшие дочки, им десять и восемь лет, в школу ходят. Знаете, вы оставьте сына у меня, его тут покормят, позаботятся. Сами узнаете, что с домом, а я позову Анну Петровну (так соседку мою зовут), и вы с ней тут поговорите. К часу дня подойдёт?

– Отлично.

Я передал ей сына в корзинке, и мы обговорили место встречи: это не в больнице, а на дому у медсестры. Утром в девять часов та сдаёт смену и домой, отсыпаться, там и встретимся. Адрес я записал. Похоже, это многоквартирный дом, раз квартира восьмая.

Ну а дальше шустро двинул к нужному району и уже через полчаса подходил к бревенчатому домику, окружённому забором из штакетника. Там на грядке копалась женщина, лук сажала, как я видел. Рановато, земля ещё не прогрелась, как мне кажется. Хотя им виднее.

– Доброго дня, – поздоровался я с ней, положа руки на штакетник.

– Здравствуйте, – разгибаясь, ответила та. Женщине было на вид лет сорок. – Вам что-то надо?

– Да. Кажется, это мой дом. Не понимаю, кто вы и что тут делаете. Как мне сообщили, дом заперт и за ним приглядывают.

– Ой, вы Герман Одинцов? Видела ваши фотографии. Мы эвакуированные, нам выдали этот дом от завода, где работает мой муж.

– А что, завод мой дом выкупил, чтобы им распоряжаться?

Женщина виновато улыбнулась, и я поспешил её успокоить: мол, не на неё наезжаю: – Нет, я понимаю, что к захвату чужого имущества вы отношения не имеете. Сколько вы тут проживаете?