Чтение онлайн

Зита встала с кресла и с наслаждением потянулась. Отметила, что красные от недосыпа глаза офицера тут же уставились на ее грудь. Непроизвольно, так сказать. Ну, мужчина, понятно. Еле сидит от усталости, а туда же. Она опустилась обратно на рабочее место, прикрыла глаза. Пять минут перерыв. И заодно мозги Коле прочистить. Ведь хороший офицер, с задатками честного командира, но армейской дури в голове — как у подростка.

— В автопарке на «присяге» втроем забили на спарринге новичка, — пробормотала она, не открывая глаз. — Чем-то не понравился сержантам. Опозорили, поставили вечным дневальным. Постоянные недосыпы, недоедание, вторично «присягу» в результате не сдал. Это ожидаемый результат, Коля. Все в курсе — если не устраиваешь сержантов, «присягу» не пройдешь. Парень самолюбивый, не выдержал, застрелился. Батя — хороший командир?

— Да он слабак! Другие почему-то не стреляются, пробуют сдать позже!

— На нем приемы отрабатывали, — пробормотала она. — Все тело в синяках. Как он мог сдать? Батя — хороший командир?

— Генерал-лейтенант Панкратов — командир бригады, — сухо сказал офицер. — Ему за всеми не уследить. А в армии бывает всякое.

— Убийц не наказали. Начальник автопарка — не под трибуналом. Батя — хороший командир?

— Им, может, завтра в бой…

— Скажи это родителям пацана. Он мечтал стать десантником. В подкупольниках все мечтают. И его убили свои.

Она открыла глаза и уставилась требовательно на офицера. Старший лейтенант попробовал отвернуться, почему-то прямо в ее глаза смотреть опасался.

— Командиру бригады поданы рапорты на офицеров, поведением порочащих свою честь. Что мне теперь за это будет?

— Если б ты только командиру бригады снимки отправила! — буркнул офицер. — Тогда б просто отругал. Но ты же и в политотдел…

— Что мне будет за честную работу комендантского патруля?

— Батя не любит, когда идут против него, — пробормотал офицер неохотно. — Армия, единоначалие…

— Батя — хороший командир?

— Да было б за что офицеров гнобить! — взорвался негодованием старший лейтенант. — Ну, отпраздновали взятие станицы! Что плохого? Все пьют!

— Да пусть бы пили, — вздохнула она. — Знала я одного офицера, вечно пьяного, замечательный был человек… Если б по пьянке из офицеров лезло что-то хорошее, великодушие там, щедрость… если б они свои пайки детям раздали… или по пьяни помогли владельцам магазинов товар в Медногорку вывезти… а они сломали челюсть хозяину, набрали вина, потом отобрали у местных технику и гоняли на ней по улицам с салютами.

— Это артиллеристы! — твердо сказал старший лейтенант. — Они все дебилы. Им мозги грохотом отшибло.

— А десантники по пьяни на броне через сады дорогу срезают. Люди растили их всю жизнь, а им в душу плюнули.

— Все равно всех в эвакуацию! С собой сады не заберут!

— А еще офицеры подпоили девочек из техотдела, пустили по рукам, потом ославили как шлюх. К ним теперь соответствующее отношение. Такое… ласковое презрение с насмешками. Не дай бог тебе испытать. Одна не выдержала…

— Знаю я эту историю, — угрюмо сказал старший лейтенант. — Сама дура. Истеричная. Ее в компанию силой не тащили.

— Дура, — согласилась Зита. — Не себя надо было стрелять. Но вот что лезет из офицеров по пьяни. Батя предлагает такие пустяки прикрывать. Он — хороший командир?

— В армии везде так, — хмуро сказал старший лейтенант. — Зато 17-я бригада — одна из лучших в бою.

— О! — с удовлетворением сказала она. — Пошло прозрение. Мы еще с тобой по лучшей в бою побеседуем как-нибудь… без свидетелей. Кстати о прозрении — ты чего в глаза мне не смотришь? Накосячил где-то или как?

Офицер стремительно покраснел.

— Коля! — развеселилась она. — А ну признавайся!

— Ну, не смотрю, — буркнул офицер и отвернулся. — Я, может, утонуть в них боюсь. Ты красивая.

— Я не красивая, — с сожалением сказала она. — Ленка красивая, а я так, толстозадое недоразумение. А лет через десять вообще лицо загрубеет, станет мужеподобным. Мы, южанки, быстро взрослеем и так же быстро стареем. Просто в армии мало девушек, вот и кидаетесь на всех подряд. Но ты молодец, сдерживаешься. Так держать.

— А я, может, не хочу сдерживаться, — пробормотал офицер, не поднимая головы. — Только ты не подпускаешь ближе. У тебя кто-то есть, что ли?

— Был, — просто сказала она. — Его убили. Спецназовцы. Мы, южанки, рано влюбляемся. Моя юность, Коля, давно позади, не обманывайся возрастом. Я сейчас к мужчинам ровно отношусь, ко всем без исключения. Вот встретил бы ты меня в двенадцать лет — другое дело. В такого красавца-офицера я точно сразу бы втрескалась по уши. И давай работать, а? У нас на прием еще толпа народу.

— Да нафига?! — возмутился старший лейтенант и поморгал воспаленными глазами. — Днем с документами, ночью в патрулях! И охрана складов на нас! И засады! Еще и гражданских на шею подвесила! Нам не разорваться, Зита! Кто здесь начальник комендатуры, а? Сейчас как прикажу идти спать! Вместе со мной…

Она только усмехнулась. Потрепала парня за уши, чтоб взбодрился, чмокнула в щеку с той же целью и уселась перед терминалом социальной службы. Хороший он мужчина, Коля. Возмущается, брыкается, но тянет. Понимает, что в городке единственная власть — военные. Гражданская администрация как-то быстренько самоэвакуировалась, с собаками не догнать, значит, все вопросы решать им. Эвакуация начнется завтра, но до нее еще надо дожить. Всем нужна чистая вода, маленьким детям спецпитание, пайки кто-то должен распределять, а до этого комплектовать, больным и раненым требуются хотя бы противовоспалительные, на погибших при обстреле — справки о смерти… и весь этот воз теперь на них, потому что больше некому.

— Димитриади, пропускай следующего! — приказала она по связи.

— Зита, здесь посыльный, — откликнулся штурмовик. — Тебя срочно в штаб.

Старший лейтенант изменился в лице. Посыльный. На негласном языке армии это обозначало, что предстоит серьезное задание. По пустякам вызывали через связь, а посыльный — вроде как соблюдение режима секретности… который наблюдает половина города. Детский сад, а не армия.

— Вот и ответный ход хорошего командира генерал-лейтенанта Панкратова, — сказала Зита и встала. — Ожидаемо. Коля, не забывай: социалистическое государство — для людей, не наоборот. Доведи начатое нами дело до конца. Я тебя прошу. Чтоб гражданские убыли в эвакуацию обеспеченными всем необходимым, понял? Пайки, вода, лекарства, транспорт, сопроводительные документы, вещевое обеспечение. Все склады, все магазины в нашем распоряжении, у нас есть такая возможность.

— Я не смогу, — честно сказал офицер. — Мне прикажут не маяться дурью, и все. Это тебя боятся, ты же — эсэс, политвойска.

— А ты постарайся, — ласково сказала она. — Я тебя прошу. Очень и очень лично. Обратись за поддержкой к начальнику политотдела бригады, он обязан помочь. Обязан, понимаешь? Государство — для людей. На тебе — двадцать тысяч человек. Обещаешь, что справишься?

— Нет, — хмуро сказал офицер. — Но сделаю все, что в моих силах. Единственное, что обещаю: если с тобой что-то случится… Знаешь, я армейские порядки спокойно принимал, но когда их применяют против девочек, они выглядят такой мерзостью… есть предел и у моего терпения.