Чтение онлайн

То, что Мирена и Лексна достигли вершин силы и магии, было как раз логично.

— Ну а на что ты рассчитывал, когда селил меня с ней в одном домике? — пожал плечами Хартан. — Мы ждали только её совершеннолетия. Сейчас она на третьем курсе университета, рождение второго ребёнка планируем после око…

— Второго? — простонал я.

— Ах, да, ты же не в курсе. Поздравляю, ты уже дедушка. Но мама очень не любит, когда Ули зовёт её бабушкой. А Миру ненавидит слово «прабабушка», так что он называет их обоих по именам.

— Ули? — у меня не осталось моральных сил, чтобы задавать связные вопросы.

— Улириш Шанфах, в честь героического дедушки.

Я закрыл глаза и издал тихий протяжный стон.

— Ули! — послышался нежный родной голос, и я почувствовал, как ко мне приближается сгусток любви, беспокойства и заботы. — Ты как себя чувствуешь? Тебе плохо? Больно?

Я открыл глаза и посмотрел на женщину, которую любил больше жизни. Выражение её лица было встревоженным, но в остальном за эти годы она ничуть не изменилась. Неудивительно, ведь человек её силы даже за сотню лет не постареет ни на день, что уж говорить о жалких нескольких годах?

— Со мной всё хорошо, — ответил я. — Вернее, не совсем хорошо, чувствую себя очень странно. А уж после таких новостей…

— Каких новостей? — спросила Кенира.

— Ну про то, что я стал дедушкой…

— Ули, я же тебе столько раз говорила! Твой возраст не имеет значения! Я люблю тебя не за то, как ты выглядишь, а за то, кем ты есть!

— Да нет же, — поморщился я, — речь о нашем с тобой внуке. Те годы, что я провёл в коме после ритуала…

Кенира сделала молниеносный шаг в сторону и отвесила Хартану увесистый подзатыльник. Тот потёр ушибленную голову и расплылся в довольной улыбке, настолько широкой, что превратился в антропоморфную персонификацию осла Клауса.

— Ули, милый, — мягко сказала Кенира. — У меня для тебя есть ещё более ошеломляющие новости.

— Куда уж более? — воскликнул я, чувствуя, как от скверного предчувствия спина покрывается потом.

— Мы провалились как родители, так как не воспитывали сына розгами. С начала ритуала прошло три дня.

Как бы я ни злился на Хартана, но вынужден был признать две вещи. Прежде всего, шутка у него вышла замечательной, остроумной и достаточно тонкой, хотя, конечно, издеваться над человеком, пребывающим в таком состоянии, очень нехорошо. Ну и главное, именно я и мои слова натолкнули его на эту идею, а Хартан не был бы Хартаном, если бы он не устроил что-то подобное.

Так что я быстро выкинул его выходку из головы, отдавшись более насущным заботам. А их имелось немало. Тело подчинялось очень странно. Я мог нормально или почти нормально говорить, управлять мышцами лица, веками и дыханием, но моторные функции пострадали. Тело просто не чувствовалось моим, руки и ноги двигались не как положено, выписывая очень странные траектории. Всё дополнялось очень сильным ощущением неправильности, словно мой баланс смещён куда-то чуть ли не за пределы Итшес, мне казалось, что при каждом новом шаге я либо рухну на землю, либо улечу в небо. Кенира и Хартан поддерживали меня за руки, помогали двигаться, но даже так нормально ходить я не мог.

Хоть я и сильно опасался это делать, пришлось включить форсированный режим и вносить коррекции. Именно тут обнаружился факт, который заставил бы меня прыгать, словно ребёнка, если бы я остался способным на настолько сложные движения. Раньше после длительного использования форсированного режима на меня накатывало плохое самочувствие, лопались сосуды в глазах и носу, а иногда случались и микроинсульты. Теперь всё изменилось. Даже после десяти минут использования форсажа я ощутил лишь ментальную усталость, но не привычное полное опустошение, а, скорее, ментальный аналог приятной мышечной боли после хорошей регулярной тренировки в спортзале. Поэтому всё, что мне требовалось для исправления ситуации — заняться пересчётом собственной моторики, введением поправочных коэффициентов и, следовательно, приведением двигательного аппарата в то состояние, в котором он был до ритуала. Это требовало кропотливой работы, но работы именно того типа, к которому я оказался полностью готов.

К сожалению, как бы я ни пытался, из всех последствий ритуала «безнаказанность» форсированного режима оказалась единственным улучшением. Способность видеть элир, сплетать хотя бы слабейшие магические потоки, так и не появилась, я не обрёл способность даже просто включать-выключать свет. Но я не отчаивался, так как прекрасно понимал, что нахожусь в самом начале пути, являясь с точки зрения магии кем-то сродни младенцу или даже новорождённому птенцу воробья. Теперь оставалось лишь вложить время и усилия на развитие собственного дара, для этого имелось множество способов и методик. Некоторые из них были безумно неприятными, пусть и вполне действенными, но для начала их использования требовалось окончательно прийти в себя.

Когда закончились все поздравления, похлопывания по плечам, объятия и поцелуи, которыми меня награждали Незель, семья Ксандаша и родные, начались скучные дни реабилитации. Благодаря постоянному движению, прописанному Лексной комплексу гимнастических упражнений и, главное, глубоким здоровым снам в Царстве моей богини, я потихоньку приходил в норму. Не скажу, что ощутил себя магом или даже просто помолодел, но, наконец, привык к текущему состоянию.

Не расстраиваясь из-за того, что признаков магии у меня не появилось, я решил не медлить и идти дальше — к реализации плана, который я составил давно, но при этом не имел возможности реализовать. Я решил снова обрести молодость.

Сколь бы безумным и преждевременным это ни казалось, но больше для этого препятствий я не видел. Во время исцеления Мирены я использовал артефактный комплекс и сложный ритуальный узор, от меня тогда требовалась вовсе не магия, а вычислительные способности мозга. И пусть у меня до сих пор имелось множество поводов для жалоб, но с этим всё обстояло более чем хорошо. Да, со мной больше не было Склаве, но те же функции могло выполнять моё собственное сознание. В отличие от исцеления Мирены, меня не сковывали условия божественных Испытаний, а самую важную часть работы всё так же мог выполнить Тааг. Помимо форсированного разума, со мной оставались мои знания. Более того, исчезновение Склаве сопровождалось полным крушением всех запретов Эгора, так что теперь я получил возможность делиться любыми знаниями с кем угодно. А раз исчезли все препятствия, то и смысла откладывать я больше не видел.

Однако вскоре произошло происшествие, которое начисто зачеркнуло этот план. В то утро я направился на кухню, чтобы приготовить себе кофе и что-то перекусить. Я, конечно, мог бы отдать приказ управляющей системе, тогда завтрак принёс бы один из големов, но старался как можно больше двигаться. Впрочем, заниматься готовкой не хотелось, как бы это ни было полезно для моторики.

Можно было бы позавтракать чем-то существенным, достав из стазиса одно из готовых блюд, либо задействовав пищевой синтезатор, но я решил ухватить на завтрак хлопьев с молоком, которые в этом мире тоже имелись. На вкус они сильно отличались от знакомых мне земных, но принцип был всё тот же. Я достал из «холодильника» большую банку молока, из шкафчика — совершенно привычную картонную коробку с яркой этикеткой, взял глубокую миску и принялся сыпать в неё хлопья.

Не было никаких предпосылок, никакого резкого перехода. Вот я стою с коробкой в руке, а вот — ползаю по полу на четвереньках, стукаясь носом в рассыпанную по полу еду. Я пытался остановиться, подняться на ноги, отряхнуть налипшие на нос и щёки хлопья, вот только тело мне не подчинялось. Голова совершала ритмичные движения, я клевал эти хлопья, ударяясь носом об пол так резко, что вскоре закапала кровь.

Послышался женский вскрик, и две сильные руки подхватили меня с пола, подняли и прижали к себе.