Чтение онлайн

По сигналу, поданному с «Милиды», колонна дарпольских судов перестроилась: «Романия» пошла вровень с княжеской биремой, а четыре лодии втиснулись в промежуток между ними. Для сильной стрельбы это было не самое лучшее построение, зато все суда собрались в один кулак, и командовать ими стало можно с помощью голоса. К тому же этот кулак занял почти всю ширину речного русла, и попытавшимся окружить дарникцев фелукам пришлось прошмыгивать мимо почти впритирку с берегом.

С самой большой фелуки, украшенной хазарским знаменем, приказали флотилии остановиться. Ну и остановились! Потребовали княжеской биреме пристать к деревянной береговой пристани. Ну и пристали! Скомандовали сойти на берег переговорщику. Да как скажите! Единственно, что вместо Корнея на пристань спустился Буним с посланием Дарника, написанном на ромейском языке. В пергаменте, скреплённом княжеской печатью среди цветистых слов уважения к кагану Эркетену тудун Давуд-ибн-Джабаль упрекался за чванливое поведение и высказывалось предположение, что он присвоил себе часть казны, обещанной дарпольскому войску, и испрашивалось разрешение на продажу в Итиле сукна и на закупку нужному военного снаряжения, а также выражалась надежда, что каган пришлёт нового тудуна для обсуждения совместных действий против тудэйцев.

Буним заранее ознакомленный с содержанием послания только спросил:

— А как ты собираешься поступить с Давудом? Каган наверняка первым делом потребует, чтобы ты его освободил.

— Ну так и освобожу, — пообещал Рыбья Кровь. — Мне нужно лишь, чтобы мои слова прозвучали раньше, чем обвинения вашего магометанина. Да и не забудь сказать, что уже строится крепость Заслон, откуда мы будем воевать с камышовыми людьми.

Время играло на стороне дарпольцев, чем больше они стояли на месте, чем лучше их могли рассмотреть итильцы (особенно мелькавших на биремах юниц), чем дольше хазарам не поступало команд от своих воевод, тем накал враждебности быстрее угасал. А тут ещё Дарник приказал дудочникам с барабанщиками играть весёлую песню, а гребцам её петь — и симпатии зрителей и хазарских воинов к непонятным гостям заметно возросли.

Увы, вернувшийся с переговоров Буним был мрачен:

— Давуда сказано отпустить, а тебе, князь, самому в одиночку отправляться к кагану, если ты хочешь получить помилование.

Что-то такое Дарник и предполагал, и заготовил нужный ответ. Ещё раньше на «Романию» и на пару лодий были переданы несколько хазарских стрел с характерным оперением от бывших охранников тудуна. И по условленному знаку с передней лодии были произведены три выстрела ими, угодившими в носовую башенку «Милиды». На береме мгновенно всё пришло в движение: сброшены причальные концы, забурлила вода под вёслами, лучники изготовились к стрельбе, а пять камнемётов с правого борта разом выстрелили по фелуке, стоявшей позади выстрелившей лодии. И фелуки не стало. Три десятка каменных «яблок» и железных «орехов» изрешетили ей весь борт, сломали руль, повредили мачту, убили и ранили с десяток гребцов. С остальных фелук и с берега полетели ответные стрелы. Но поднятые щиты и кожаные полости надёжно укрыли дарпольцев. А заработавшие и с левого борта камнемёты живо заставили хазар отступить. Сами же биремы с лодиями просто отплыли к противоположному берегу, где имелись лишь редкие мазанки на сваях речных стражников. Как на учениях, ратники прыгали с бортов на мелководье и дружным натиском живо отогнали полсотни хазар в заросли кустов и камышей.

По указанию князя воины ставили палатки, разжигали костры, вырубали кусты, складывая их в защитную засеку. Двое убитых и десяток раненых были вполне приемлемой платой за такую боевую разминку. Чего не рассчитал Рыбья Кровь, так это малую ширину здесь Итиль-реки — всего одно стрелище. И с наступлением темноты на их стан и суда с правобережья полетели простые и зажигательные стрелы. Ничего им зажечь не удалось, и раненых тоже почти не было, зато дарпольцы получили хорошую награду в виде наконечников стрел — всегда пригодится.

— Ты же сказал, что не будешь нападать?! — упрекал князя Буним.

— Ты же видел, стрелы прилетели с хазарской фелуки, — оправдывался Дарник. — Видно какие-то лучники не выдержали напряжения.

— Даже если это так, неужели из-за одного дурака нужно начинать большую войну! — горячился визирь-казначей.

— А это мы узнаем завтра, — князь был настроен вполне миролюбиво.

Позже у него состоялся отдельный разговор с воеводами и кормщиками судов.

— Ты, видно, хочешь повторить то, что тебе удалась в Дикее, — напомнил Корней. — Но хазары с их грамотеями-иудеями это не ромеи, способные договариваться с кем угодно, они непременно постараются тебе отомстить и пойдут в своей мести до конца.

— А что говорят ратники?

— Что наконец-то князь им дал хоть с кем-то немного схлестнуться.

— Ну вот, чего хотят воины, того хочет князь, — довольно ухмыльнулся Дарник.

— А если тебя здесь убьют, как нам тогда быть? — решил немного осадить его воевода-помощник.

— Сядете на суда и умотаете отсюда хоть на Яик, хоть в Хорезм, хоть в Репейские горы, — не дал себя смутить Рыбья Кровь.

Наутро стало видно, как по всему правобережью хазары принялись готовить плоты, определённо с целью решительным ударом покончить с вероломными наёмниками. В ответ дарпольцы быстро собрали две Больших пращницы, что в разобранном виде имелись на биремах. И после утренней трапезы эти дальнобойные машины заработали дружно и слаженно, обрушивая на Итиль груды камней и обмотанные горящим сеном коряги. Зажечь ничего не получилось, но с полдюжины домов оказались основательно разрушены, и хазары отступили от берега на безопасное расстояние.

Когда находить подходящие камни стало всё труднее, наступило затишье. Ещё чуть позже с хазарской стороны отделился и поплыл к дарникцам чёлн с четырьмя гребцами и переговорщиком, одетым в расшитый кафтан. Дарник вздохнул с облегчением — переговоры это всегда хорошо.

Переговорщик вновь потребовал освободить тудуна, пообещав за это от имени кагана свободный путь на Яик. В ответ князь отправил с чёлном Бунима со своими условиями: обещанная доплата за поход на тудэйцев и продажа дарпольского сукна. Сделав при этом небольшое словесное добавление:

— Если каган хочет воевать с нами, то мы вынуждены будем взять в союзники тудэйцев и переправить через Итиль десять тысяч кутигурских конников.

Буним отсутствовал до позднего вечера, и Рыбья Кровь даже стал тревожиться, не собираются ли хазары ночью переправить на их сторону большое войско, чтобы напасть на его береговой стан. Но нет, вот на правом берегу появилась целая группа всадников, от которой отделился Буним, и двое слуг перенесли его на руках в чёлн.

— Великий каган разрешает твоим купцам прибыть на итильское торжище, чтобы продать и купить то, что вы хотите, — объявил визирь, довольный своими удачными переговорами. — Семнадцать тысяч дирхемов будут выданы тебе через два дня.

Князь, однако, поумерил его радость:

— Мои воины приплыли воевать, а не торговать. Долго удерживать их на месте мне не по силам. Завтра единственный день, когда всё должно быть завершено. Вашим купцам необходимо самим привезти три тысячи дирхемов и забрать у нас сукно. Если же наше пребывание здесь продлиться, то нам придётся просить о дополнительном содержании нашего войска по пятьсот дирхемов в день.

— Неужели они всё исполнят? — не мог поверить Корней, провожая взглядом уплывающего на чёлне визиря. — А если нет? Что будем делать? Нападать на Итиль? Они тысяч пять воинов наверняка уже подтянули.

На следующий день прибыл новый переговорщик, сообщивший, что Буним посажен в темницу и никакого торга не будет: отдаёте тудуна и уходите.

Дарник был готов и к такому повороту, тотчас скомандовал грузиться на суда. Но отошедшая от берега дарпольская флотилия вместо того, чтобы плыть восвояси направила суда вверх по течению.

Вдоль правого берега реки за ними двинулась и хазарская конница. Сначала всадников было около двух сотен, но постепенно их отряд увеличивался и к полудню там уже трусило не меньше тысячи конников. Дарник же смотрел только вперёд и когда на правом берегу показался большой заливной луг, непроходимый для лошадей, приказал становиться на якорь. Все шесть судов построились так, что перегородили всю реку. Следовавшие за флотилией фелуки тоже остановились, их было штук двадцать, но без камнемётов они опасности для дарпольцев не представляли и сами это понимали.

Всё стало ясно, когда со стороны Ирбеня показалась колонна персидских фелук. Четыре лодии вышли вперёд и чуть раздвинулись, давая проход каравану между собой и между биремами. Фелуки неуверенно направились в этот проход. Их опасения подтвердились — между биремами поднята была цепь. На передние две фелуки перекинули «вороны» и перешедшие по ним Корней со своими подручными и четырьмя писарями принялись за «досмотр»: всё более-менее ценные товары переносились на биремы, а взамен купцам вручались расписки с княжеской печатью: что и на какую сумму забрано. После чего цепь опускалась, и фелуки могли следовать дальше. Первый же «досмотр» восьми «купцов» принёс дарникцам товаров и рабынь на добрую тысячу дирхемов. В качестве утешения каждой из фелук вручили по медной тагме, позволяющей два года беспошлинно торговать на Яике.