Чтение онлайн

— Но все без мужей и полюбовников, — добавила Евла. — Твёрдо рассчитывают только на тебя, князь.

На это не стоило и отвечать.

— А перед тобой я в чём виноват? — с улыбкой обратился он к жене.

— В Дарполе все говорят о том, что князь окружил себя одними иноплеменниками, что рядом с тобой нет ни одной словенки, а мы очень плохо на тебя влияем, — Милида с трудом справилась с длинной словенской фразой.

В хоромах установилась напряжённая тишина: каков будет ответ князя? А что на это можно было сказать? Только отшутиться. Рыбья Кровь повернулся к стратигессе:

— А правда, что у вас на Вселенском соборе решили, что у женщин, как и у мужчин тоже есть душа? — И он принялся снова хохотать, как хохотал утром на биреме.

«Курицы» недовольно переглядывались, не слишком понимая причину его смеха, одна Евла неуверенно улыбалась, вполне уже освоившая словенское понимание весёлого.

— Так было или нет? — сквозь смех выдавил из себя Дарник.

— Ну было и что? — Лидия смотрела серьёзно и строго.

— Значит, у вас только сто лет назад появилась душа, а я разговариваю с вами, как будто у вас всегда была душа, — продолжал потешаться князь.

Не выдержав, Эсфирь первой схватила расшитую подушку и треснула князя по голове. Другие «курицы» тоже подхватили подушки и принялись всласть охаживать своего «петуха», вызывая в нём ещё большие приступы хохота.

В разгар сражения в горницу заглянул Корней.

— Между прочим, все уже на пир собрались, ждут только вас, — произнёс он, с плохо скрываемой завистью оглядывая «поле боя».

Две бочки «ячменного» и полсотни бурдюков с хмельным кутигурским кумысом не слишком способствовали буйному веселью на княжеском пиру. Но на скуку никто не жаловался. Это было первое застолье, на которое гости были приглашены со своими жёнами, и если не воеводы, то их супруги вполне захмелели от вида чужих нарядов, ухваток поведения, распределения за пиршеским столом мест, наблюдения за знаками княжеского внимания другим гостям. Многим бросилось в глазах присутствие персидских купцов и отсутствие тудуна с Бунимом. Одно это можно было обсуждать весь вечер.

На следующий день с самого утра начались большие состязания, надо было и себя показать и ирбенцев на место поставить. За время отсутствия князя ристалище-ипподром стараниями Агапия обогатилось тремя рядами лавок, способными вместить до тысячи зрителей. Но на этот раз здесь собралось не меньше пяти тысяч и участников состязаний и зрителей, включая кутигур, ирбенцев, хемодцев и даже кятцев. Буним с Давудом тоже были среди зрителей, но их попытку приблизиться к князю строго пресекли гриди княжеской ватаги.

Выше всех на зрительских местах восседал, конечно, князь с княгиней и ближние воеводы. Князь был в прекрасном настроение, вчера на пиру ему дважды удавалось ускользнуть от пирующих, чтобы навестить своих наложниц. От глаз Милиды, разумеется, его отлучки не ускользнули, но тут, как говорится, ничего не поделаешь, хорошо хоть кятская танцовщица отсутствовала, будучи под надзором своего Глума.

За истёкший год всевозможных состязаний стало столь много, что на всё просто не хватало времени. На этот раз из общего перечня были изъяты почти все единоборства «сам на сам», оставлены лишь все «двое на одного»: и с оружием, и с кулаками, и с верёвочным пленением. Главный упор был сделан на всё ватажное — «стенка на стенку»: и кулачная, и палочная, и с вытеснением из квадрата, и с перетягиванием цепи.

Обычные конные скачки дополнились скачками с трёхпудовым мешком, равным весу полного катафрактного доспеха, скачками с резкой остановкой и разворотом на одном месте и скачками через пять полуторааршинных заборов. Тут во всей красе проявили себя тяжёлые кони хемодских латников и кятские аргамаки.

Затем князя ожидало новое зрелище: состязание повозок — ведь упряжным лошадям тоже не повредит проверка на силу, резвость и выносливость. Сначала по ипподромному овалу сделала по пять кругов одна четвёрка двуосных повозок с грузом в тридцать пудов, потом вторая и третья. Их возницам требовалось всё их искусство, чтобы справиться с четвёркой лошадей, запряжённых парами и избежать опасного соприкосновения с другими повозками. Далее состязались камнемётные колесницы с мешками на восемь пудов вместо камнемётов и более лёгкие лучные двуколки. Последние неслись с ураганной скоростью, но и их обгоняли ратайские коляски с пружинным днищем для гонцов. Наконец пришёл черёд малых одноконных колясок — самой последней новинки чудо-мастера.

Когда их увидели, смех побежал по рядам зрителей. Ратай не придумал ничего лучше, чем снабдить колёсами простую волокушу. В отличие от двухаршинных колёс повозок и колесниц, колёса волокуш не превышали одного аршина, так что маленькое сиденье между ними находилось у самой земли. Всего колёсных волокуш было две: на одной сидел сам мастер, на другой — его помощник Вихура. Для сравнения скорости были выставлены две коляски для гонцов.

— На ровной дорожке его одноконка, может и хороша, но где в походе найдёшь дорогу без бугров и колдобин, — ревниво отозвался о волокуше за спиной князя Корней.

— Он же в жизни ни разу ни с кем не состязался, — обеспокоился Агапий.

— Да уж, наверняка, на своём стрельбище уже испробовал, — предположил Радим.

Это убедило Дарника, и он утвердительно махнул распорядителю скачек.

Четыре возка выстроились в ряд, сигнальщик ударил молотом в било, и лошади рванули вперёд. Иноходцы волокуш зачастили ногами и на полкорпуса, а потом и на корпус стали уходить от колесниц. Но возницы колясок принялись охаживать своих лошадей, те перешли на галоп и начали настигать волокуши. А потом случилась беда: иноходцы, чтобы не отстать, тоже перешли на галоп, последовали удары задних ног о дно волокуш и на глазах зрителей оба оружейника вместе со своими сиденьями и колёсами на полной скорости друг за другом взлетели высоко вверх и, ломая оглобли, грянулись о землю. Ратай остался там, где упал, а запутавшегося ногой в вожжах Вихуру лошадь протащила сотню шагов. Прибежавший с места падения гридь сообщил князю, что Ратай чуть дышит, а Вихура разбился насмерть.

Рыбья Кровь был в ярости: что за безумное удальство! Приказал лекарям самый лучший уход за раненым, но сам к чудо-мастеру не пошёл — слишком злился на него. Чтобы немного развеяться, приказал ехать в Ставку. Проводив жену с сыном до пружинной колесницы, сам вскочил в седло и поехал лишь с княжеской ватагой. Дополнительно ничего не сказал, поэтому за ним в Ставку потянулся и весь двор: воеводы, и тудун с Бунимом.

В Ставке в Золотой Юрте его ждало новое приобретение жены: за лёгкой занавеской на женскую половину стояла большая в два аршина кадка с водой.

— Тебе нравится? — беспокойно спросила Милида.

Оказалось, что таких кадок в Ставке уже два десятка. Так и не привыкнув к словенским баням, кутигуры обнаружили у бондарей Дарполя (своих заклятых врагов хемодцев) вот такую разновидность помывки: бросать в кадку с водой раскалённые камни до хорошего нагрева, что очень понравилось.

Осмотрев кадку, он одобрил покупку жены, но вместо её немедленного опробования, позвал Милиду с сыном в настоящее купание в Яике. Жена плавать не умела, поэтому пришлось искать подходящее место, чтобы и закрыто от посторонних глаз и неглубоко. Там и принялись весело плескаться в горячей воде, Милида в нижней рубашке, муж с сыном нагишом. Десятимесячный Альдарик сначала не хотел идти в воду, а потом — из воды. Так и баловались на мелководье, хихикая и улыбаясь друг другу.

— Когда надо будет кого — позову, — сказал князь Афобию и двум гридям, что означало: никого не пускать.

Но даже они не могли остановить Корнея, вдруг вышедшего из-за кустов в неожиданном месте.

— Когда-нибудь я точно велю тебя выпороть, — недовольно пригрозил ему Дарник.

— Тебе надо на это посмотреть! — кивнул в сторону Ставки воевода-помощник.

— Потом!

— Давай, давай. Потом будет не то.

Князь подчинился, вылез из воды, вытер сына, прикрыл жену для переодевания в сухое, облачился сам.