Чтение онлайн

– А место командующего фронтом? У тебя же колоссальный опыт.

– Я свой срок отмотал, хочешь на меня новый повесить? Нет уж. Лучше уж действительно по тылам противника поработаю.

– Понял тебя. Что насчёт личной встречи с товарищем Сталиным?

– Забудь. У меня к нему много претензий, могу и в лицо их высказать. Я уже назвал его политической шлюхой, в прошлой жизни, меня конечно под домашний арест отправили, на год, но всё равно не сдержусь.

– Объясни.

– Объяснить? Знаешь такой анекдот? Посетила одна семья родственников, день рождения. На следующий день к ним эти родственники пришли. Мол, вы у нас были, и ложечка пропала. Больше не приходите. А те им, мы не брали вашу ложечку. Ложечку мы уже нашли, но осадочек остался. Вот и у меня осадочек остался. После войны, его человек, Абакумов, он возглавлял МГБ, реорганизованное НКВД, пытался меня арестовать. Две группы. Думали я добровольно дам себе наручники надеть и в машину их сяду. Их тела тихо прикопали. Потом роту осназа, из дивизии Дзержинского. Отбился, вся рота там и осталась. Тогда я уже сам нашёл того, кто ко мне бойцов отправил. Допросил подранков, прежде чем добить. Тут я чисто работаю живых не оставляю, сами ко мне пришли. Абакумов отдал приказ. Я смог его выкрасть из-под носа охраны и в лесу допросил. Костёр, угли, классика. Пока ноги обугливались на углях, тот и пояснил что это его личная месть. За время войны постоянно я не давал ему работать. Как будто я это знал. Абакумов командовал всеми Особыми отделами. Если моих людей арестовывали, я просто забирал их, да ещё люлей особистам раздавал. Не давал случиться подлости в сторону моих людей, когда выбивают признания у невиновных, а это излюбленная манера работы Абакумова, он и своих людей так заставлял работать. Главное результат. Только он личный человек Сталина. Понятно, что тут Сталин не причём, но осадочек остался. Ещё причина, когда мы начали гнать немцев, уже границу Польши перешли, Румыния и Финляндия заявили о выходе из войны, а потом объявили себя нашими союзниками. И когда мы победили, потребовали свою долю контрибуции, как пострадавшие от немецкой оккупации. Пойти на такое могла только настоящая политическая шлюха. Я так Сталина и назвал. В лицо. Простили финнам всё, все уголовные дела о страшных преступлениях запретили продолжать. Как румыны живыми закапывали целые деревни, с детьми, как пытали, как карателями работали. Шлюха он и есть. Финны на захваченных территориях устроили геноцид, тех кого признали своими, оставили, остальных под нож. Десятки тысяч мирного населения. Полная зачистка. Просто убивали. И это простили. Шлюха усатая. А я не простил. Не их, не его. И какими бы благими намереньями он на это не пошёл, то что англичане-союзники давили, пофиг. Так что совсем даже не вариант мне с ним контакт держать. Я ему и в лицо плюнуть не постесняюсь. При этом я сталинист. Бывает и такое. Да, перед уходом скажу. В Татарии, выше по реке Кама, от города Чистополь, километров на двести, с другого берега где Елабуга, самое крупнейшее месторождение нефти в мире. Можно так за Кавказ не держатся. В Якутии алмазы, тоже серьёзное месторождение. На какой-то реке, забыл название. Это так, прощальный подарок.

– Ты не закончил, не сказал кто устроил переворот и захват власти.

– В теле Шевченко я не успел это узнать, раньше убили. А вот в исходной жизни, это были Хрущёв, он потом государство и возглавил, злобный карлик, что играл шута. Он же и подготовил всё для развала страны в будущем, рассорился со всеми союзниками. Особенно китайцами. Мразь редкостная. Потом Булганин и Маленков. Помогал им Жуков, в изначальной жизни именно он был маршалом Победы. В истории жизни генерала Шевченко потерял ногу в сорок третьем. Мы с ним дружили. Вот только зная историю, когда был генералом Шевченко, я всех троих тихо устранил. Странно что в пятьдесят третьем, и снова переворот. Схоже всё с изначальной жизнью, и в теле генерала. Это меня до сих пор удивляет. И там, и там отравление под видом инсульта. Вот такие дела. И если в изначальной жизни тебя на пятнадцать лет в психушку, ты имитировал приступы, потом вышел старый, травмированный, после двух инфарктов, один глаз отказал и тихо скончался в девяносто пятом, то в истории жизни Шевченко тебя убили. Тем более я сильно изменил историю, пока генералом и маршалом был, с изначальной историей совпадений не так и много. Лучше с изначальной и ориентироваться, тут совпадения с этой историей, где мы сейчас, практически полные.

– Написать историю этой войны и последующей послевоенной поры, я могу попросить вас об этом? Моя личная просьба. По старой памяти.

– Мой друг, Павел, остался в том мире. Мы с тобой не друзья, не нужно давить с этой стороны. Хотя, просьба вполне в тему, тем более историю свою знать нужно. Особенно будущего. Вот что, как напишу, выйду на радиста штаба ПВО столицы. Позывной Беркут-семь. Сообщу где забрать посылку.

– Спасибо за это, от чистого сердца говорю. И ещё, подумай всё же о встрече с товарищем Сталиным. Погоди, я закончу. Я понимаю насколько ты зол на того Сталина, из другого мира, но почему ты эту злость на нашего перекидываешь? Он этого ничего не совершал.

– Да? Пристыдил, молодец. Я подумаю, - вставая, показывая этим что разговор закончен, сказал я.
– Кстати, группа захвата ваша на улице. Вы их тела занесите в тепло, замёрзнут же. Не лето снаружи.

Тот внимательно на меня посмотрел, и ничего не сказал, лишь молча кивнул. Я беспрепятственно покинул комнату, в коридоре никого, и на выход. Даже шинель не прихватил, так в одном френче и покинул здание. Вскоре скрывшись в метели. А через десять минут, мой самолёт поднимался в небо, такая непогода конечно тяжела для него, но я уходил на юг, надеюсь там полегче будет. Увидим. А вообще всё что я сделал было осознанно. Окончательно рубил хвосты чтобы не возвращаться. Да давно надо было уйти на вольные хлеба, и снова работать в тылу у противника големами. Причём, только против румын и финнов. И до того, как те перебегут к нам в союзники, я хочу проредить их, до такого состояния, чтобы солдат не осталось. Это было бы отлично. Вот и начну с румын.

***

Очнувшись, да как-то резко, голова побаливала, но я был в полном сознании. Мысленно пробежавшись по телу, понял, что попал в раненое или травмированное тело. Голова, правое плечо и нога. В отдалении, серьёзно так постреливали, работал пулемёт, опытным ухом определяя, что это были винтовки «Мосина», карабины «Маузер» и редко работал «Максим». Значит, снова та же война с немцами.

Додумать я не успел. Тут меня резко перевернули с живота на спину, да ещё ногой подтолкнули. Аж голова закружилась. Два немца, в обычной форме и амуниции Вермахта. Недалеко, пачкая небо чёрным дымом, догорал немецкий панцер. Аккуратно шевелясь, я сел, осматриваясь. А оказался я на разбитой гаубичной позиции, где в укрытиях стояли гаубицы, три «М-10», на прямой наводке. На дороге перед позицией с десяток немецких танков, разбитых в хлам. Всё завалено телами защитников. Видимо я попал в одного из них. Хм, синие бриджи на мне, значит, командир, на рукаве френча не вижу звезды. Не политработник. Пока же меня обыскали, ремень сняли с кобурой, документы забрали, заставив встать. С трудом смог, в ноге пулевое или осколок, но кость не задета, и материя галифе остановила кровь, и вот шатаясь, двинул куда показывали немцы. Знание их языка я не демонстрировал. В плен взяли, не совсем та новость что порадует, но пока сделать всё равно ничего не могу. Один отвёл к группе пленных, с полсотни сидели под охраной пятерых солдат и пулемётчика. Много раненых было. Там я сел, и стал осматривать раны. На ногу платок, нашёл в кармане, наложил повязку. Плечо травмировано, думаю синяк будет, не ранен. А вот на голове скользящая пулевая рана. Над правым ухом. Мне один боец помогал, френч снял, плечо аж в чёрном синяке. Тот и описывал что видел. Помог голову перевязать, порвал исподнюю рубаху для этого. Мою порвал. Дальше снова френч надел и стал ожидать, потирая плечо. Кстати, судя по френчу, я попал в старшего лейтенанта-артиллериста, да ещё с орденом «Красной Звезды». Снял его и незаметно убрал в сапог. Однако и сам расспрашивал где я и что происходит, говоря, что ничего не помню. Это Седьмая танковая дивизия, бои на дороге Вылковыск-Слоним шли, сегодня двадцать седьмое июня. И попал я в командира гаубичной батареи, Седьмого гаубичного полка, старшего лейтенанта Петрова. Боец из его батареи, механик-водитель тягача, Горохов, всё что знал и описывал. Заслон тут был, им Петров и командовал.

До конца пообщаться мы не успели, хотя боец на удивление много знал о своём командире. Вдруг усилилась стрельба, и у немцев, у двух повозок, куда те сносили оружие с позиции, встал разрыв. Да серьёзный, думаю пушка в семьдесят шесть миллиметров, не «сорокапятка» точно. Немцы забегали, залегли, а к нам приближался с тыла позиции, рёв танковых движков. Пленные расползались, чтобы под раздачу не попасть. Вскоре стреляя из пулемётов, совсем редко из пушек, появилось два «Т-26», и одна «тридцатьчетвёрка». Старая, начала войны. Я уже подполз к убитому солдату, и взяв его карабин, вёл огонь по немцам, подстрелив троих. Главное фельдфебеля, которому, как я видел, передали мои документы. Некоторые бойцы повторяли за мной, находили оружие и тоже стреляли по противнику. Впрочем, те тоже отвечали. А ремень с кобурой закинули во вторую повозку, заберу. Хорошо лошадь раненая билась на земле, не убежала. Два лёгких танка пошли дальше, постреливая, а около взвода стрелков брали в плен немцев. С десяток подняли руки. Я же, шатаясь, используя карабин как трость, дошёл до тела фельдфебеля. В вещевой сумке покопался, и забрал своё командирское удостоверение и партбилет. Кстати, в нём был письменный приказ на счёт заслона. Держаться до ночи. Потом взорвать орудия и уходить. Чем взрывать? Снарядов нет, ещё к обеду закончились. Из «тридцатьчетвёрки» выбрался танкист, подбежал ко мне, спрашивая:

– Петров, ты как?

В вороте комбеза я рассмотрел шпалы капитан, и не жарко ему в боевом отсеке машины? Впрочем, не стал мудрить, я прямо спросил:

– А вы кто?

– Не узнаешь меня?

– Товарищ старший лейтенант память потерял, я рассказывал даже как его зовут, - пояснил, тут же подскочивший Горохов.

Где только прятался? Только что рядом не было. Капитан же растерялся, сбив шлемофон на затылок, несколько секунд меня рассматривал, и потом мотнув головой сказал:

– Грузите раненых на танки, остальные пешим порядком за нами, мы отходим на новую позицию.

Тот стал командовать, я успел передать ему сумку с документами, прибежал командир стрелкового взвода, что пехотной поддержкой сопровождал танки. Я же, прихватив ранец фельдфебеля, фляжку его, успел из повозки забрать ремень с «ТТ», номер совпадал с тем, что в удостоверении было вписано, опоясался, кобуру над правой ягодицей и с Гороховым на позиции. Тот показал командный пункт, я там нашёл вещмешок с вещами Петрова. Его Антоном звали. Подобрал планшетку, ремешок через голову перекинул, полевой бинокль в чехле, его на грудь. Горохов нашёл фуражку, аккуратно надел и допрыгал до танков, те два лёгких возвращались, но мне место нашлось на «тридцатьчетвёрке». Вдали кого-то штурмовали шесть «Лаптёжников», там густые дымы подымались, а мы двинули в тыл, к своей дивизии. Кстати, просил капитана повредить орудия, и тот три снаряда потратил, бронебойными болванками по казённикам. Ещё и ворчал, что итак снарядов нет, одни бронебойные остались. Ну а там в движении, хотел поразмыслить, да не успел. Как-то быстро проехали передовую, а там и до медсанбата подкинули, всех раненых сюда. Там обработка, из ноги на живую осколок извлекли, почистили рану и забинтовали, шить не стали по моей просьбе. Рану на голове вот зашили, четыре шва, плечо осмотрели, мазью смазали и всё. Вердикт ясен, с амнезией и боевыми ранами, в госпиталь. Так что нас погрузили на повозки санитарного обоза, с десяток, реквизированных у населения, зачастую с хозяевами, и вот повезли в сторону Минска. Уже известно, что у нас по тылам шныряют моторизованные группы противника, скорее всего мы отрезаны, но всё равно послали, вдруг пропустят? Какие наивными были в это время. И вот сидя в телеге, так места меньше занимаю, и за воздухом наблюдение веду, ноги свесил, вещи рядом, я и размышлял, о том, как сюда попал.

Это произошло сознательно. Да я сам подставился под пулю, не покончил жизнь самоубийством, мне это претит, поэтому и подставился при бое с украинскими националистами в лесах у Львова. Это было летом сорок пятого, после окончания войны, и полтора года после того, как мелкий осколок от мины, попавший в спину, парализовал меня ниже спины. Да не хотел я жить калекой, вот и повёл бой с бандой, дальше дело случая. И повезло, меня убили. Вообще уйти на вольные хлеба, это было лучшее решение что я принял. Два года я бил финнов и румын, ох как это было здорово. Зимой по финнам работал, их стихия, летом по румынам. Просто смаковал это дело. Со Сталиным я не встречался, к весне сорок второго написал всё что помнил, вышел на радиста корпуса ПВО, передал координаты тайника. В Москве, в центре города он. Следил, приехали и изъяли. Написал и про бункер у Минска и про истребители внутри. Мало ли пригодятся? Ну и воевал. А тут финнов бил, один миномётный расчёт начал сыпать, да просто во все стороны, не понимая где противник. А я обычно пускал големов, сам занимал укрытие получше. Не помогло, получил осколок. Големов отлично за два года прокачал, пять штук уже шесть часов свободно использую. Впрочем, я и дальше продолжил бить, только вернул Эльзу в Хельсинки, заплатив, лекарского амулета нет, лечиться нечем. Чего их держать? Майю в Испанию, там устроилась. И так до сорок пятого, просто решил закончить до конца это дело. Финны запросили мира осенью сорок третьего, Румыны чуть дольше продержались, зимой, к Новому Году запросили мир. Наши им, только полная капитуляция, и те подписали. Я поработал, надавил так. Дальше работал по тылам немцев, по карателям, националистов прореживал, войска СС. Наши войну закончили в декабре сорок четвёртого. Да проредил големами порядка полутора миллиона солдат противника, не удивительно что быстрее шли.

Ладно, было и было, теперь мои планы по новому перерождению. А то тут столько событий после перерождения, времени нормально подумать и спланировать не было. Так вот, опыт в прошлом теле мне не просто понравился, а я от него в восторге. То, что осколок словил и парализовало, это было неприятностью, но я особо на этом не зацикливался. Война, всякое может быть. В общем, планы такие, подожду четыре дня, как оба хранилища запустятся, дальше пускаю кач и начинаю собирать нужное в личные запасы. За Эльзой в Хельсинки и двумя передвижными домиками, один из которых баня, это обязательно. В прошлой жизни пользовался, нарадоваться не мог. Так вот, раз в Минск едем, оказываюсь в Минском котле, выбираться не буду, устроюсь у немцев в тылу, потихоньку партизанить стану. Самолёт под рукой, это обязательно. Через два месяца как големы будут, уже начну плотно работать. Я столько опций открыл при интенсивном применении, о которых даже не подозревал. Да, переключить усилитель эмоций, Мик объяснил, как. Я за столько времени уже и подзабыть успел, еле нашёл где это всё отключается. Вот и тут сделаю. Обнулиться же всё. Ну а дальше такие планы, бью финнов и румын, мне лично всё понравилось и хочу повторения. Вот такие планы. Пока при мне вещмешок и ранец фельдфебеля, на который к слову не одобрительно поглядывали, но ничего не сказали. В кобуре «ТТ» с тремя патронами, да и всё. Фляжка, бинокль и планшетка это расходники, потеряю не жалко. Вот так мы и двигались, я строил планы с чего начать. Брест и Майя, это вторым после угона самолёта, дальше Финляндия. А так мы двигались где по полевым, где по лесным дорогам, скоро деревня, там заночуем. Лошадям тоже отдых нужен. А под вечер всё и случилось.

Мы уже видели окраины деревни, когда по нам стал работать пулемёт. Поспешили, лошади в двух первых повозках забились раненые, а остальных возчики спешно разворачивали, и настёгивая, уводили прочь. Я же, прихватив вещи, спрыгнул, застонав от боли, и ушёл в кустарник. Тут не север, высоких дорог нет, скат обочины отсутствует, просто накатанная дорога и всё. Так что устроил вещи в кустах, приготовил пистолет и стал ждать. Ожидаемо скоро появилось два тяжёлых мотоцикла с пулемётчиками, и грузовик, полный солдат. Перехватить обоз послали, немцы поняли, что ничего опасного там нет. Привстав, то что я делал, совершал с холодной головой, осознавая последствия, и произвёл три выстрела в не быстром темпе. Да тщательно целясь. И попал, с двухсот метров, что можно считать случайностью, я хороший стрелок, но возможности пистолета просто не дают произвести такой выстрел, поэтому попадание сто процентов случайное. Пулемётчик на передовом мотоцикле откинулся назад и обмяк, ствол пулемёта задрался, и водитель свернул, остальные тоже встали. Пулемётчик второго пулемёта садил, раненые с двух повозок расползались по кустам, вот и я, прихватив вещи, стал уходить, что с моей ногой очень сложно. Главное не дал перехватить остальной обоз, притормозил, надеясь смогут оторваться, тем более минут двадцать и стемнеет, а это шанс. Я потому и рискнул. А так я смог уйти, километра на два ухромал, шёл до упора, темнеть начало, но упорно шёл прочь, сильно хромая. Мало того, что рана в икру левой ноги, чуть выше голенища сапога, так ещё хирург распахал, пока осколок доставал. Долго заживать будет. Вот так найдя неплохое место лёжки, вроде хорошее укрытие, ранец под голову, снял с себя сапоги и ремень, и вскоре уснул. Пока не стоит рисковать, до запуска хранилищ мне умирать нельзя, перерождения не будет. Так что четыре дня поживу в этом лесу.