Чтение онлайн

— С ума с вами сойду… Точно… — Высказался я от души. — Ладно. Ждите. Сейчас разберёмся.

Такое чувство, будто сегодня все просто сговорились. Прямо как в народной присказке. Сначала пусто, а теперь так густо, что крыша едет.

Я вошёл в подъезд, дотопал до родной квартиры. Хотел позвонить, но потом передумал. Открыл своим ключом.

Когда оказался в коридоре, сразу обратил внимание на тишину. Она была тяжёлой, словно чугунная плита.

— Леха, ты?

Из комнаты выглянул Илюша. Говорил он шепотом и явно был расстроен.

— Что-то случилось. — Сообщил братец с серьёзным видом, все так же шёпотом. — Мамка дядю Лёню выгнала. А мне он нравится. Он добрый и хороший. Да и пацаны говорят, с ним не страшно даже вон, на «монастырку» пойти.

— Я тебе дам «монастырку»! Ноги сломаю. Понял? Сам. Не дорос еще по чужим районам шляться. — Погрозил я Илюше кулаком.

Сам тоже говорил шепотом. На всякий случай. Пока ничего не ясно, но вполне очевидно, какая-то хрень творится.

— А детей не трогают, ясно? — Возразил Илюша.

— Ты скажи, мамка где?

— В кухне закрылась. — Братец кивнул в сторону комнаты, дверь в которую действительно была плотно закрыта. — Плакала сильно, когда дядю Лёню выгнала. Но меня туда не пускает. Сказала, иди, Илюша, делай уроки. А какие уроки? Я в детский сад хожу. Нам не задают уроков. Очень странная она сегодня с работы пришла. Я еще в садике это понял. С воспиталкой даже не поздоровалась.

— Ладно… Брысь в спальню. Пойду выясню, что произошло.

Я подошёл к кухонной двери, осторожно приоткрыл ее, а потом заглянул внутрь.

Родительница сидела на табуретке, опустив голову и безвольно свесив руки.

— Мам… Ты чего?

Я шагнул в комнату и сразу же подошел к матери. Сел на корточки, чтоб наши лица оказались на одном уровне. Она подняла голову, посмотрела на меня красными, заплаканными глазами, затем выдала очень странную фразу:

— Предатель я, Алеша.

— Ты чего? На работе поругалась с кем-то? Накосячила? Ошибку допустила? Что такое?

Я старался говорить спокойным, размеренным, позитивным голосом. Родительница явно в депрессии. Ей, правда, пока такое слово не знакомо. Сейчас люди подобной дурью голову не забивают. Но от этого ситуация не меняется.

— Да… Ошибку… — Повторила она вслед за мной, как заворожённая. — Большую ошибку. Предала человека.

— Мам, очень тебя прошу, говори более понятно, а то я нервничать начинаю. Что случилось?

Родительница выпрямила плечи, посмотрела мне прямо в глаза и ровным, безэмоциональным голосом ответила:

— Меня во второй отдел завода вызывали. Новость сообщить и поговорить об этой новости. Дело в том, что… — Матушка запнулась на секунду, но потом все же продолжила. — Отец ваш жив, Алексей. Жив. Понимаешь?

Это была последняя на сегодня капля. И она меня добила. Я просто сел на пол, растерянно глядя на мать.

— Охренеть…

На большее у меня не было сил.

— Леха ты чего такой смурной? Насупился. Молчишь весь день. Эй! Петров!

Макс толкнул меня в плечо и тут же отскочил в сторону, изобразив боксёрскую стойку. Даже запрыгал с ноги на ногу, как настоящий спортсмен. Хотя… Он же и есть почти настоящий спортсмен.

Другой вопрос, лично мне ни прыгать, ни говорить с кем-то вообще не хотелось. Вот в морду дать, это, пожалуй, можно. Настроение такое, что хорошая драка точно помогла бы снять напряжение. Однако, Макс мой друг и точно не на нем нужно срываться.

— Отстань от него. — Оттолкнул Макса Строганов. — Ты что, Петрова не знаешь? Если он не хочет веселиться, так ты его и не заставишь. Вон, Леха сегодня даже историю на «пятак» ответил. А это поганый признак. Значит у нашего Петрова сильная переживательная драма. Но мы, как настоящие друзья, должны дать ему возможность высказаться самому. Да, Лех?

— Угу, — Буркнул я, затем обошел Макса с Серегой, которые замерли прямо посреди дороги, и двинулся вперед, к дому.

Мы возвращались со школы в обычном составе: Макс, Демид, Строганов, Ермаков и я. Микласов всю дорогу пытался меня развеселить, но чего-то ни хрена не веселилось.

С того момента, когда мне на голову свалился ворох бодрящих новостей, прошло три дня. И это были какие-то очень странные дни. Такое чувство, словно время застыло и тянулось словно жвачка. Я жил на автомате, как робот. Вставал, принимал душ, одевался, завтракал, топал на уроки. И только в башке постоянно, без перерыва шел мыслительный процесс.

Ситуация выглядела поганенько со всех сторон. Например, взять матушку. Она ходила, как в воду опущенная, почти не разговаривала ни со мной, ни с Илюхой. Кроме «доброго утра» и «спокойной ночи» мы от нее практически ничего не слышали.

Нет, она, конечно, в полную прострацию не впала. Кормила, поила, одевала. Илюху, естественно. Я, слава богу, в состоянии сделать все самостоятельно. Но при этом ее словно не было с нами. Могла причёсывать младшенького и зависнуть, уставившись пустым взглядом вдаль. Она мысленно находилась совсем в другом месте.

И мне кажется, это место точно не рядом с отцом. Я, конечно, не знаток женской психологии, но складывалось такое впечатление, будто родительница сильно переживала из-за дяди Лёни. Вернее, она переживала, что переживает из-за дяди Лёни. Так, наверное, будет точнее. Мать угнетал тот факт, что она вместо неимоверное радости по поводу ожившего мужа испытывает неимоверные страдания по поводу хахаля-ухажера. У женщин вообще со всей этой любовной темой всегда сложно.

Илюхе радостную новость о том, что батя жив, мы пока не сообщили. Тоже по решению матушки.

— Алексей, ему лучше пока не знать. — Сказала она мне в тот вечер. — Нужно подождать. Придет время, тогда и скажем. Если оно, конечно, вообще придёт.

Мы сидели с родительницей в кухне, за столом, закрыв плотно дверь. Илюша, естественно, пытался подслушивать, но был обнаружен, пойман с поличным, схвачен за ухо и отправлен в спальню. Дверь спальни я тоже на всякий случай прикрыл, подперев ее стулом. Упрямство — семейная черта Петровых. Уверен, просто закрытая дверь младшего брата озадачила бы, но точно не остановила.