Чтение онлайн

Спустя пару дней появилось медицинское заключение. Газета «ХХХ-пресс» даже опубликовала его фотокопию. Согласно ему, актер погиб от острой сердечной недостаточности. В крови его обнаружено количество алкоголя, соответствующее паре стопок коньяка (или паре стаканов сухого). Смерть наступила среди ночи, около четырех утра. Артист хотел, видимо, вызвать «Скорую» (или жене позвонить), да трубка выпала из его рук.

Потом, примерно через полтора месяца, вышел и окончательный вердикт судмедэкспертов – он был более углубленный, однако в общих чертах повторял первый патологоанатомический эпикриз. Перевести на русский его можно было незатейливо: стало плохо с сердцем. Весьма распространенное явление среди мужчин за пятьдесят, особенно тех, кто рыпается: уходит из семьи, пьет и (возможно) встречается с молоденькими женщинами.

Печальная история.

Когда-то я говорил, что ни с какими изображениями, а тем паче интернет-сайтами работать не могу. И мошенник тот, кто берется по фотографии определить местонахождение пропавшего человека или причину его смерти. Однако не требовалось никакого третьего глаза, чтобы заключить, что история гибели Селиверстова попахивает враньем – слишком она была благостной. А может, наткнувшись на женские следы в делах о смерти Марцевича и Горланина, я стал чересчур подозрительным? В любом случае, я решил: надо поговорить с женой актера – то есть, виноват, уже с вдовой.

Из тех же бульварных изданий я узнал, что супруга Селиверстова была гримершей и работала в основном на телевидении в Останкине – хотя случались у нее, конечно, левые подработки: в рекламе и на кабельных телеканалах. Гримерша и актер – устойчивое сочетание в артистических кругах. Как артистка и режиссер (или, по новому времени, артистка и продюсер). Молодые девочки, труженицы гримуборных, охотно влюбляются в премьер-актеров в вальяжном возрасте. А те, в свою очередь, находят в их объятиях отдохновение от стервозных и взрывных партнерш по сцене и экрану (с которыми обычно начинают свою семейную биографию). Вот и у Селиверстова с гримершей длился третий брак. О нем отзывались как о довольно стабильном – он продолжался лет двенадцать. Хотя, похоже, Актер Актерыча догнал-таки бес, уязвил в ребро – а как иначе расценить его эскападу со сниманием однокомнатного убежища?

Звали молодую вдову Ксенией, и фамилию свою девичью она, конечно, двенадцать годков назад поменяла, стала Селиверстовой. Я поехал к ней в Останкино. Не знаю почему, но был я уверен, что найду ее именно там. И не упрекайте меня в излишнем рекламировании собственных сверхспособностей. Я убежден, что любой человек при небольшой тренировке, а главное, веря в себя, способен заранее оценить: насколько успешным будет его предприятие. А я опять-таки смогу потренироваться в том, в чем я, по мнению своей прекрасной сожительницы, не преуспеваю – в экстрасенсорике в условиях противодействия.

Первая преграда ждала меня на входе. Рамка металлоискателя, турникет, а рядом секьюрити с автоматом. Достаточно было полминуты, чтобы увидеть, что стоит он совсем не для проформы и проверяет пропуска весьма внимательно, у кого разовые, обязательно просматривает паспорт. Я подумал, что полицейских, даже сержантов, учат, как утверждает Варя, элементарным вещам – как ставить защиту и прочее, – и решил практиковаться на менее бдительных церберах. Подошел к окошку бюро пропусков. Широко улыбнулся, протянул паспорт девушке, устанавливая с ней контакт: «Я к Ксении Селиверстовой». – «Вам заказано?» Самое главное тут: самому быть уверенным, что да, заказано, меня ждут не дождутся и давным-давно выписали пропуск. Девица скользнула взглядом вдоль длинного ряда фамилий, а я представил, что там значится ровная строчка: Данилов Алексей Сергеевич.

Все удалось. (Получай, Варвара! Не премину рассказать тебе о своем успехе.) Девушка выбросила на конторку мой паспорт и квиток разового пропуска. Сержант на входе паспорт, вплоть до регистрации, старательно проверил и открыл турникет. По ходу дела я подумал, что если бы мне не удался трюк с сотрудницей бюро, я бы постарался записаться в Останкино на массовку. Или выловить Ксению возле ее дома. Или на левой, менее охраняемой съемке. Ищущий да обрящет.

Телевидение поразило меня размахом. В буфете у входа не было ни единого свободного столика – а ведь это явно не единственная пищевая точка в телецентре. Толпы массовки бродили по второму этажу, в них ужами ввинчивались и проскакивали важные аборигены. Кое-кого, примелькавшегося на экранах, неофиты отлавливали и заставляли фотографироваться. Я не узнавал никого. Найти нужного человека в таком муравейнике казалось делом невозможным – но я его все-таки отыскал (Варя, я заработал еще один балл!). Причем сделал всего две ошибки. Сунулся в дверь, там оказалась студия, и меня послали в гримерный цех. В цеху выяснилось, что Ксения Селиверстова здесь, но работает в другом помещении. Я проник туда – и сразу девушку узнал (по фотографиям в бульварной прессе). Она укладывала прическу какому-то важному краснорожему типу. Молодая леди оказалась примерно моей ровесницей, чуть за тридцать. И притом она была беременна – месяце на шестом. Не стоило спрашивать, от кого ребенок. У таких преданных он мог быть только от законного супруга. Бедняжка.

Подбежала заполошная женщина с рацией в руках, спросила меня: «Вы на грим?» – «Нет, просто жду подругу», – счел нужным осторожно ответствовать я. «Куда провалился этот мой герой?! – риторически воскликнула помощница. – Ни на минуту нельзя оставить!» Я бы смог, наверно, убедить и ее, и всех вокруг, что да, я герой, я участвую в съемках. Однако зачем такие сложности?

Краснорожий вышел, бросил на меня величественный взгляд и расстроился, что я его не узнал. Я вошел в комнату – Ксения как раз потушила многочисленные лампы у своего зеркала и складывала кисточки и тюбики в кофр. «Вы Селиверстова?» – спросил я. «Да, а вы кто?» – «Нам надо поговорить. О Виталии». Ее глаза мгновенно стали наливаться слезами, и я отправил Ксении мощный успокоительный посыл: «Нет, нет, Виталий не умер, он просто уехал и скоро вернется – в виде этого маленького комочка, что сейчас у тебя под сердцем, и тогда он будет принадлежать только одной тебе, ты будешь ухаживать за ним, прикладывать к груди, мыть, улыбаться ему и разговаривать». Мое сообщение-транквилизатор, видимо, достигло цели – потому что женщина вдруг просияла, хоть и сквозь слезы.

В гримерке, в стороне за другими креслами, другие женщины колдовали над клиентами, и все они стали метать на нас любопытствующие взоры той или иной интенсивности. «Пойдемте», – сказал я, и Ксения покорно отправилась со мной.

Казалось, в телецентре не найдется ни единого безлюдного места, однако Селиверстова была здесь старожилом, она отыскала кафе, где тусовалась рабочая косточка. О том свидетельствовали цены – весьма щадящие. Вдобавок тут напрочь отсутствовали люди, изображающие небожителей. За столиками сидели помрежи, осветители, младшие редактора. Ели растворимый суп или бифштексы. Пили трудовое пиво. Я заказал травяной чай беременной, а себе кофе. Потом, когда мы уселись, я без предисловий сказал в утвердительном тоне: «В смерти Виталия замешана женщина». Слезы хлынули из глаз юной леди водопадом, а потом она стала рассказывать.

Я на работе была, но, когда мне позвонили, конечно, сразу помчалась туда, к нему на квартиру. Попросила меня подменить, наплела с три короба. Я уже тогда от Виталика на третьем месяце была, но ему ничего не говорила, так он, бедненький, и не узнал… По пути я ему, конечно, звонила – и на мобильный, и на городской, однако оба номера не отвечали. Я примчалась, стала в дверь названивать – не открывает. Я сразу заподозрила неладное.

У меня был свой ключ, я им дверь отперла, захожу. А у него перестроенная квартира была: комната и кухня в одном помещении. Стол накрыт на две персоны, стоит початая бутылка вина, шампанское допито, фужеры. На бокале следы помады. Накурено, в пепельнице окурки от дамских тоненьких сигарет. А на диване он. Мертвый и уже холодный. А самое главное, на полу шприц израсходованный валяется, на руке следы укола. Но я ведь знала, уверена была: Виталик никогда, никогда не кололся! Он вообще наркотики даже не пробовал! Ну, пару раз, может, в юности ганжу покурил, и – все! Он и мне говорил: я слишком от всяких химических веществ зависимый, не хочу даже начинать, вдруг подсяду, хватит с меня и спиртного с куревом! И я уверена, просто уверена: ничего он не кололся! Кто-то его отравил, подставить хотел. Какая-то гадина, сволочь какая-то, мерзкая тварь.

Я, конечно, поревела, а потом решила: не бывать тому, чтобы имя моего мужа, отца моего сыночка, моего Виталика, газеты отвратные и телепередачи паскудные полоскали. Я ведь знаю, как это делается! Устроили бы вой на весь мир! Искричались бы! Виталий Селиверстов злоупотреблял наркотиками! Он умер от передоза! Он ширялся на квартире с неизвестной женщиной! Нет, не бывать этому, сказала я себе. Да, пусть он привел сюда какую-то девку, может, даже трахнуть ее хотел, ему можно, он творческий человек, Виталику необходимо расслабляться. А она его подставила, отравила, обокрала, наверное. Но не бывать тому, чтобы другие в его грязном белье копались, а потом надо мной смеялись и пальцами показывали! Все равно милиция-полиция никого не найдет, а даже если ту потаскуху обнаружит – надо будет еще доказать, что его она убила. А это значит, что они продолжат поливать меня, умершего Виталия и маленького моего Виталечку, еще не рожденного! Годы эта вакханалия будет длиться! И все будут писать, читать, обсуждать, отвратными своими пальцами в моей ране ковыряться.