Чтение онлайн

Мой запасливый и аккуратный папаня снабдил меня не только фотографией своего старого знакомого, но и адресом, где тот нынче живет. Пискуново, улица Зеленая, дом один. Данные были двухлетней давности, но я подумала, что в пятидесятилетнем возрасте люди, проживающие в собственных особняках, редко меняют прописку. День клонился к вечеру, и я поехала на окраину на улицу Зеленую. Своей машиной я перегородила подъездную дорожку к искомому особняку и стала ждать. По собственному опыту я знала, что мужики, особенно в возрасте, любят помогать беззащитным автомобилисткам. Они полагают, видимо, что самодвижущиеся механизмы – их собственная территория, где даме легко потеряться и растеряться, а им следует всячески нам помогать и потакать (особенно молоденьким). Когда показался «Мерседес» Пильгуя, я очень удачно открыла капот и с беспомощным видом наклонилась над ним, демонстрируя идеальные ноги в обтягивающих брючках из псевдокожи. Он остановился и выкатился из-за руля: невысокий, с большими залысинами и отчетливым брюшком, точь-в-точь начинающий колобок. «Что тут у нас случилось?» – бархатисто спросил кандидат в отцы. «Вот, не заводится», – растерянно молвила я. «А ну-ка, садитесь за руль», – приказал колобок и принялся подергивать в моей машине разнообразные провода и шланги. Я уселась и без усилий запустила мотор. Пильгуй весь залучился гордостью. Поразительно, насколько мужчины самодовольные создания, как легко их провести на мякине! «Пойдемте, выпьем по чашечке кофе?» – совершенно ожиданно предложил Юрий Олегович («впрочем, для вас просто Юра»). Я согласилась и этаким манером до чрезвычайности легко проникла в дом Пильгуя. У меня было две задачи: собрать его биологический материал и разместить – желательно в месте, где часто бывает «просто Юра» (и редко остальные домочадцы, мне не нужны посторонние жертвы), – радиоактивный графитовый разъем. Биологическим материалом, если кто не знает, может быть не только кровь, но и слюна, частички кожи, волосы, сперма. Поэтому возможностей изъять образец у меня было много. Нет, я не собиралась с ним спать – одна только мысль об этом вызывала у меня тошноту, ведь он мог оказаться моим отцом! Не говоря о том, что седеющий колобок не тронул во мне ни единой струны, если не считать отвращения. Он и впрямь приготовил мне кофе – впрочем, для начала предложил виски: «Или чего-то другого? Джин, ром, вермут, коктейль? Вам надо ехать? ГАИ боитесь? А зачем вам ехать? Оставайтесь у меня до утра. Впрочем, шучу». Боже, эти мужчины настолько предсказуемы! В конце концов мы выпили свои напитки, и он загорелся желанием показать мне дом, он им гордился, он как бы намекал своим показом, что в состоянии содержать не только свою собственную престарелую самку, но и сколько хочешь других, молодых. Он не заметил, что в преддверии похода по этажам я изъяла и поместила в герметичный пластиковый контейнер бокал, из которого он хлебал виски, – сумочку я носила с собой объемистую, по последней моде. А потом, когда Пильгуй демонстрировал свою обитель и мы зашли в кабинет, у него как раз зазвонил телефон, и он поспешно вышел – мне показалось, что телефонировала с курорта его жена, и «просто Юра», разумеется, не хотел, чтобы я слышала, как он с ней воркует. А мне нашлось чем заняться в кабинете – я надела специальные резиновые перчатки, вытащила из свинцовой защитной оболочки радиоактивный разъем и положила его между бумаг в самый нижний ящик рабочего стола Пильгуя. Оставалось надеяться, что его кабинет носит не декоративные функции и Юрий Олегович будет проводить в нем достаточно времени.

Каким был мой план? Очень простым. Я собиралась сделать ДНК-анализ биологического материала, изъятого у главного инженера. Если вдруг окажется, что он мой отец, – бинго, значит, после его смерти я, наряду с супружницей и детьми, являюсь наследницей – а наследовать у него, как я успела заметить, было чего. Кстати, смерть Пильгуя (если только он не обнаружит в столе радиоактивный разъем) не заставит себя ждать. А если он НЕ мой настоящий папаня? Что же делать, значит, ему в моей русской рулетке не повезло, но он все равно умрет не зря: не надо было в свое время на мою мамашу охотиться, семя свое где ни попадя разбрасывать.

Замечу (забегая вперед), что его ДНК с моим ни разу не совпала, а скончался он от лейкемии через полтора года после моего к нему визита. (Об этом мне рассказала все та же администраторша пискуновской гостиницы, я ведь говорила, что подружилась с ней.) Получается, спросите вы, что его гибель ничего мне не дала, и зачем тогда она была нужна?.. А я вам отвечу: мне, может, его кончина и не принесла материальных дивидендов – но моральных целую гору. Разве так не бывает, что человек совершает один неблаговидный поступок, другой, третий – а потом, р-раз, и у него останавливается сердце, или он попадает в автокатастрофу, или заболевает саркомой? Сколько угодно бывает, и мы обычно говорим в подобных случаях: «Бог покарал» или «Его будто сглазил кто». Вот и я выступала в данном случае в роли руки бога или сглаза – и это, скажу вам, чертовски увлекательная и вдохновляющая роль! А уж за какие конкретные грехи я наказывала – пожалуйста, громадный выбор: за то, что соблазнил мою мать; за то, что надсмехался над отцом; за то, что пытался соблазнить меня (при наличии жены), – и это только те, что узнала я, коснувшись его жизни лишь краешком. А сколько его проступков остались мне неведомы?

Впрочем, до смерти как Пильгуя, так и Кутайсова оставалось еще время, и я поехала отдохнуть – а по дороге разобраться еще с одним потенциальным папашей. Визу в Америку мне дали (а почему бы нет?), но, конечно, и думать нельзя было о том, чтобы попытаться провезти туда радиоактивный материал. И я решила в случае с Петром Горланиным действовать по наитию. Как кривая выведет. Хотя, если разбираться, находиться в роли объекта желания (даже столь ничтожных старичков, как Пильгуй) мне нравилось больше, чем в унизительном амплуа вдруг нашедшейся дочери.

Я прилетела в Лос-Анджелес, попутешествовала по западу Штатов: Сан-Франциско, Лас-Вегас, а потом перебралась на восток. Побывала в Вашингтоне, Бостоне, затем переехала в Нью-Йорк. Америка мне понравилась. Как совершенно верно замечал персонаж одного из романов, здесь я могу поехать в любом направлении и найти все, что мне нужно. И впрямь: бери машину напрокат и отправляйся в любую сторону света – и к вечеру тебе, где бы ты ни оказался, отыщется мотель с чистым бельем, комплектом свежих полотенец и телевизором с сотней каналов. А в коридоре гостиницы – стиральная машина и автомат со льдом, шоколадными батончиками и колой. И никаких забот, если у тебя есть деньги. А гроши у меня имелись: пару миллионов рублей в год приносили папашкины средства на депозите и заложенные акции, еще столько же – сдача квартир. Я даже стала мечтать: хорошо бы мистер Горланин оказался моим батей, да вдобавок признал меня – я бы тогда отсюда не уезжала.

Подбираться к Петру-Питу я решила нахоженной (после встречи с Пильгуем) дорожкой. Быть в шкуре девицы с сомнительными моральными принципами (а-ля моя мамаша в юности) понравилось мне, как я говорила, больше, нежели в сиротском прикиде «девочка ищет отца», что я неразумно продемонстрировала с номером первым, Кутайсовым. И я опять «случайно» столкнулась с Горланиным, кандидатом на роль моего отца – на сей раз в вагоне тесной подземки (не дай бог повстречаться в универе – зашуганные американские преподы боятся обвинений в связи со студенткой сильнее увольнения). Потом вдруг оказалось, что ехать нам в одну сторону, и мы мило поболтали минут сорок в вагоне. Почему бы профессору из России не поговорить о том о сем с обеспеченной туристкой из Москвы? Я недалеко отошла от собственного образа. И мы договорились с ним повстречаться на следующий день – пообедать. Видит бог, я не планировала его убивать, тем более настолько быстро после знакомства. Я была мила, в меру весела и кокетлива. Но, возможно, от меня исходила убийственная волна, которая уничтожала потенциальных папашек вне зависимости от моих реальных действий? Так сказать, материализовывались мои подспудные намерения? Убийственные мечтания? Как бы то ни было, мы с Горланиным очень крепко выпили в «Гарлем-баре», и он всячески пытался проторить дорожку к моему сердцу – а точнее, к месту чуть ниже. Однако, разумеется, ничего у него не вышло. Мы договорились встретиться завтра, он все предлагал прокатить меня на своем «Форде», смешной человечек, а я отговаривала его садиться за руль вовсе. Но, как потом выяснилось, он все-таки решил ехать – беспечность истинно российская, – а затем столкнулся с желтым кэбом на одном из манхэттенских перекрестков. И – насмерть.

Я в ходе наших посиделок в «Гарлем-баре» успела взять от него биологический материал – опять в виде слюны и отпечатков на стенке стакана. И снова – отдала его на экспертизу, и три дня спустя мне объявили, что – нет, он не мой отец, ни единого совпадения не выявлено.

Итак, идея задержаться в Америке не прошла. Питера похоронили – я прочла об этом в Интернете со ссылкой на местную коннектикутскую газету. И я вернулась в Москву. У меня оставались трое кандидатов на роль отца: артист Селиверстов, много пьющий малый бизнесмен Марцевич и художник Баринов.

К тому моменту, как я подошла к своей четвертой жертве, я поняла несколько вещей. Во-первых, мне понравилось мое дело. Оно было увлекательным, захватывающим. Надо было сначала много готовиться, а потом безупречно проводить свою партию. Мое занятие не принесло мне покуда ни единой копейки прибыли – однако в деньгах я особо не нуждалась. Я верила, что хоть кто-то из списка Харченко моим отцом в итоге окажется, и это, возможно, окупит расходы. А даже если нет, мне требовалось весело проводить время. И мне доставляло удовольствие мое занятие.

И я больше не совершала ошибок, как с самым первым, Кутайсовым. Я не играла в сиротинушку, просительницу, детку. Гораздо больше по сердцу пришлась мне маска иного рода: разбитной, циничной и готовой на все девки – профи или любительницы постельных приключений. И еще я поняла, что мне не очень нравится отложенная смерть. Когда ты узнаешь через месяцы, а то и через годы, что твоя жертва скончалась, это не производит особого эффекта. Гораздо интересней, когда ты сама нажимаешь спусковой крючок. И хоть я не присутствовала при гибели Пети-Питера, но сообщение в газетах, опубликованное на следующий день, подействовало гораздо сильнее, и радость я испытала намного полнее, чем от известия, которое доходит до тебя годом позже. У меня оставался последний радиоактивный элемент, однако я его откладывала на самый крайний случай – если только не получится расправиться с мужичками иначе.

В случае с актером Селиверстовым я решила не только убить его (одновременно, разумеется, выяснив, является ли он в реале моим отцом), но и уничтожить его репутацию, создав иллюзию того, что он погиб в результате наркотического передоза. Я спланировала своего рода идеальное преступление: проследила за ним, выяснила, где он нынче проживает, какой образ жизни ведет. Подготовилась: отыскать героин в столице, к сожалению (для нормальных людей) и к счастью (для меня), не составило большого труда. Прикинулась совсем уж оторвой, познакомилась с Селиверстовым на улице, сделала вид, что опознала его как актерика и страшно очарована им, и немедленно согласилась подняться к нему в квартиру.

Я подсыпала герыча ему в шампанское, которым он попытался меня споить, а когда он уснул, вколола ему в вену чуть не пятерную дозу – и стала ждать. То ли героин оказался некачественным, то ли здоровье у актерыча было крепкое… Или, может, человека убить не так просто, и он изо всех сил цепляется за жизнь… Как бы то ни было, кончался Селиверстов долго, он не приходил в сознание, бредил. Отчаявшись, под утро я сделала ему новый укол, и только тогда он отдал концы.

Каковым же оказалось мое удивление, когда я день спустя открыла желтые газеты и узнала, что мой несостоявшийся папенька скончался, оказывается, тихо-мирно, чуть ли не в своей постели от сердечного приступа! Вот это номер! Почему?! Откуда?! Здраво поразмыслив, я решила, что свое слово сказала вдова: несмотря на следы, которые недвусмысленно свидетельствовали, что последнюю ночь актер провел в объятиях женщины в наркотическом бреду, она выставила его перед публикой белым-белым и пушистым-пушистым. Дура! Небось и денег за это заплатила! И второе разочарование, которое я испытала в связи с Селиверстовым, заключалось в том, что он тоже оказался не моим папашей. А было бы неплохо, честно говоря. Отец – герой сериалов, красиво звучит. Но нет так нет.