Чтение онлайн

– А каким ты видом занимаешься? – поинтересовалась она. – Сразу предупреждаю, это не праздный вопрос.

– Велосипед люблю, йогу, лыжи. Плаваю в бассейне.

– О, это хорошо, – оживилась она. – Знаешь, у меня есть приглашение в один спортклуб – не самый центровой, зато чистенький. Бассейн двадцать пять метров. Хаммам, сауна. Тренажерка есть, конечно. Составишь мне компанию поплавать – скажем, м-м, послезавтра?

– А в какое время?

– Ты ведь, говорят, свободный художник?

– Говорят.

– Я в определенном смысле тоже. Поэтому давай днем – народу меньше.

– Давай.

Она продиктовала мне адрес, и мы договорились на два часа – у меня был умысел, если встреча с Юлей не заладится, сбежать от нее пораньше и в городе пообедать. Я подумал, что лет двадцать ни с кем не назначал пляжных свиданий, – в последний раз дело было в бассейне «Москва». Подумалось также, что даме пятидесяти с лишним лет надо обладать большой смелостью и уверенностью в себе, чтобы являться на встречу со старым приятелем в купальнике. Значит, она считает, что в ней все идеально? И фигура, и лицо, и кожа, и ноги?! Тогда это редчайший случай для женщины!

Юля и впрямь выглядела неплохо. Она встретила меня на ступеньках спорткомплекса. Я готов был повторить суждение, что тридцать прошедших лет пошли ей на пользу, – что и сделал вслух. Она польщенно засмеялась и молвила: «Ты тоже неплох». Девушки на рецепции встретили Юлю с пиететом – если не сказать подобострастно. Еще более раболепно приветствовала ее мывшая полы узбечка в униформе. Когда Солнцева провожала меня в раздевалку, я вскользь поинтересовался: «Ты что, здесь управляющая?» Она с достоинством улыбнулась: «Поднимай выше».

– Хозяйка?!

Довольная, она коротко кивнула:

– Да.

И добавила:

– У меня таких клубов три.

– Муж, что ли, подарил? – на правах старинного друга я позволил себе бестактность.

– Почему муж? Все сама, тяжким каждодневным трудом, – сказала она: не знаю, соврала ли.

– Вызывает восхищение.

– Так не скрывай его, – улыбнулась она. – Восхищайся.

– Подожди, дай осмотреться. Вдруг у тебя раздевалки грязные. И волосы в стоке душевой плавают.

– Тогда иди, инспектируй. Встретимся через десять минут в бассейне.

Когда я вышел из душевой, Юля в хорошем стиле кролем бороздила полупустой бассейн. Я влез в воду, и она подплыла ко мне.

– Ты права, – сказал я, – все почти стерильно.

– Если б ты знал, сколько времени, сил и нервов стоило мне, чтобы этого добиться. И сейчас нельзя расслабиться ни на секунду.

– Давай поплаваем, раз уж пригласила?

– Давай. Наперегонки.

– Пфф! Соревнование?

– А я знаю, что ты азартен. Помнишь, ты на спор собирался Енисей переплыть? Тебя еле отговорили. Вода там в июне холоднющая.

– Что, правда? – я напрочь забыл о том пари.

– Правда-правда! Я не выдумываю.

– Давай просто поплаваем. Пятнадцать бассейнов.

– Двадцать пять.

– Двадцать.

В юности я плавал не худо, да и форму поддерживаю, не курю, пью редко. Но и мне соревноваться с новой-старой знакомой было тяжеловато. На последней трети дистанции я почувствовал: все, конец, не могу, сейчас умру – но краем глаза видел из воды, как на соседней дорожке Юлия не снижает темпа. И я переборол себя, а потом пришло второе дыхание. Она проиграла мне полбассейна.

После того как я вылез и отдышался, резко улучшилось настроение: вечный столичный адреналин сжегся, в кровь впрыснулись эндорфины. Юля тоже раскраснелась, лицо разгладилось, она стащила шапочку и смеялась, встряхивая волосами.

– Самое время – в джакузи, в сауну или хаммам, – предложила она. Я выбрал хаммам.

Как римляне времен упадка империи или чета немецких бюргеров, мы устроились на каменных полках в клубах пара. Юля, конечно, была немолода (как и я сам), но к лицу, фигуре, ножкам и ручкам и впрямь не было никаких претензий. Особенно в пару и полутьме. Никакой сеточки вен и почти нет целлюлита, и педикюр идеальный, и эпиляция – приятно посмотреть. «Ну, расскажи, что случилось», – спросила она. Совместные занятия спортом сблизили нас даже больше, чем если б мы выпили, и я без стеснения поведал ей всю историю – только об участии экстрасенса Данилова и его роли умолчал. Сначала сообщил все, что мне рассказал Марцевич о смертях Харченко, Пита, Пильгуя, Кутайсова, Селиверстова. Потом вкратце передал историю гибели самого Антона. Глаза Юли увлажнились, по щеке сползла слеза. Когда она пришла в себя, я излил ей душу до донышка: сказал, что мне отчего-то показалось, что в истории замешана моя бывшая любовь Лидия.

Юля улыбнулась: «Я помню, как ты был в нее влюблен».

– Что, неужели так заметно было? – огорчился я.

– Не знаю, как остальным, но мне – да.

– А ты ко мне присматривалась?

– Разумеется. Я ведь к тебе неровно дышала тогда.

– Что ты говоришь?! И ты молчала?!

– Девушку украшает скромность.

– Дурак я, дурак. Мы с тобой потеряли тридцать лет.

– Вот именно, мой дорогой. А сейчас поздно, у меня дети взрослые.

– Какое совпадение – у меня тоже. У тебя – кто?

– Мальчик и мальчик.

– И у меня – парень.

Мы немного похвастались друг перед дружкой своими детьми.

Потом, завернувшись в полотенца, пили зеленый чай, сидя в шезлонгах у бортика бассейна, и официантка, и другие служители, что проходили мимо, с чрезвычайной вежливостью нас приветствовали – не скрою, мне это нравилось. Приятно иметь дело с состоявшейся женщиной. И Юля, наконец, сказала:

– А я знаю, что объединяет всех бывших твоих друзей.

– Что? – подался я вперед.

– У меня только версия. Но, боюсь, она тебе не понравится.

– Что за чушь – почему?

– Потому что ты влюблен в эту свою Лидию.

– Был влюблен. В прошедшем времени. Был!

– Хочешь сказать, что тебя никакие сведения о ней не взволнуют?

– Думаю, после того, как я повидал ее сегодняшнюю, – нет.

– Тогда вот: у Лидии с каждым из погибших были отношения.

– Ты думаешь?! – я вытаращил глаза.

– Почему «думаешь»? – усмехнулась моя собеседница в наряде патрицианки. – Я – знаю.

Мы в тот день, перед ноябрьскими праздниками восьмидесятого года, когда получили расчет за стройотряд, поехали все вместе на квартиру Марцевича куда-то на Варшавку – родителей его не было, и мы разгулялись: из девчонок была твоя Лидия и мы с Галкой Ланских. А парней – пятеро: кроме хозяина, Петька, Пильгуй, Кутайсов, Селиверстов. Тебя не пригласили. Харченко – тоже. Лида твоя потом всем, кто в ту ночь не присутствовал, рассказывала, что у нее на вечеринке конфликт с Питом вышел, он ее даже ударил, и она сбежала. Все было почти так – да не так. Начнем с того, что деньги парням жгли карман, и они накупили самых лучших коньяков и других крепких напитков. (Кстати, ты помнишь, Кирилл, что в советское время свободно, за рубли и недорого, продавались кубинский ром «Гавана-клаб» и чешская «Бехеровка»? Социалистическое разделение труда и братство стран народной демократии!) Поэтому мы все, не исключая нас, девочек, здорово тогда напились. Так как мы в ту пору были стреляные воробьи, на третьем-четвертом курсе учились, никто не перебрал, но все дошли до кондиции. Были, что называлось, хорошенькие. Мало того! Хозяин достал откуда-то два косяка. Можешь себе представить?! В советской столице, в восьмидесятом! Я тогда о наркотиках (как и ты, наверное) слышала, что они только в буржуазных странах бывают, ни разу никакой марихуаны в глаза не видела и даже не слышала, чтобы ее кто-нибудь курил. Не говоря уж о тяжелых наркотиках. И вот на тебе! Жутко стало, страшно, боязно всего на свете: что донесут, или друзья, или соседи, что это провокация, что немедленно приедет милиция или даже КГБ. Или вдруг с одного раза привыкну, стану наркоманкой, подсяду на дурь?! А одновременно появилось чувство своей отчаянной элитарности, крутости, продвинутости: мы, такие молодые и модные, неслыханный запрет нарушаем, страшнее наркотиков может быть только антисоветская демонстрация! Всем, конечно, а не только мне, было ужасно стремно, но парни старательно делали вид, что для них это занятие едва ли не привычное: ганжу раскурили, пустили по кругу. Потом – второй чинарик. Если честно, на меня марихуана особенно не подействовала – может, я только чуточку пьяней стала. Потом мы с Ланских делились – она тоже мало чего почувствовала. А парни – да: они стали смешливей и активней, даже настырней. Может, притворялись просто. Но вот твоя Лидуся… У нее совсем крышу снесло. Она стала на всех парнях наперебой виснуть – то на одном, то на другом, то на третьем. Пит – вроде бы считалось, что она его девушка, – смотрел, смотрел на это, ему надоело, он ее в ванную завел и конкретно дал в глаз. Потом она отплакалась, мы, девчонки, ее утешили, конечно, и она, как нам показалось, протрезвела. Однако от мужичков посторонних не отлипала, даже демонстративней стала с ними вести себя, чтобы Петьке досадить. Пит смотрел на нее, смотрел круглыми глазами, потом плюнул: «Да чтоб ты провалилась!» – хлопнул дверью и ушел. Уехал. Не она, подчеркиваю. Он. А она, Лидка, ему вслед: ну и катись ты! И с нами осталась. И совсем вразнос пошла. Схватила двоих парней – по-моему, Марцевича и Кутайсова, и в одной из комнат с ними уединилась. Причем все у них там было по-серьезному – я, конечно, свечку не держала, но они дверь к себе забаррикадировали креслами, а когда часа через два к нам в гостиную назад вышли, видок у всех троих был тот еще. Парни довольные, как коты, что сметаны объелись, да она тоже, вся раскрасневшаяся, чуть не облизывается. Вот именно, Кирилл! Согласна с тобой. Именно: фу! Какая-то немецкая порнуха (которую, к слову сказать, я тогда еще не видывала). Мы с Галкой наших оставшихся кавалеров ничем подобным обрадовать не могли. И тогда Лидуся ситуацию эту просекла и быстренько устроила чейндж: схватила двоих оставшихся парней и теперь с ними двумя, Селиверстовым и Пильгуем, в запертой комнате скрылась! Какая гадость, ты говоришь, Кирилл? Да, соглашусь: гадость. И лучше бы тебе ни о чем таком не знать – но ты ведь сам первый спросил.