Чтение онлайн

— Напиши, — в окошке появился чернильный карандаш и бланк. Значит, все-таки пронял я справочную хозяйку, смягчилось ее сердце. Я накорябал: «Кордубцев(а)». И добавил: «Возможно, Мария и Семен».

— Через час зайди, — бросила владычица информации и закрыла окошко.

…Но через час оказалось, что все мои выдумки и ухищрения ровным счетом никуда не привели: среди прописанных в столице людей никаких Кордубцевых не значилось.

* * *

У меня имелся запасной план.

Из моих снов, а главное, из твоих, Варя, реальных следственных действий становилось очевидно, что Кордубцевы привязаны к городу Мытищи. Там проживал сам Елисей, его родители, а также (что важно для меня) бабки-дедки по обеим линиям и двоюродная бабушка, урожденная Кордубцева, Леди Косоглазка, которая столько тебе нарассказала. Если учитывать, что в мирное время советские люди, привязанные пропиской и каким-никаким жильем, вели обычно оседлый образ жизни, имелся шанс, что в пятидесятых я смогу отыскать в этом подмосковном городе следы пращуров Елисея.

Это сейчас кажется (да так и обстоит на самом деле), что столичные города-спутники, все эти Люберцы, Химки, Королевы, Реутовы, Балашихи, начинаются сразу, непосредственно после Москвы, безо всякого промежутка. Совсем не то было в пятьдесят седьмом. Столица формально, да и фактически, заканчивалась непосредственно за кольцевой железной дорогой (той самой, по которой недавно пустили, чтобы разгрузить метро, круговые электрички).

На Ярославском вокзале я взял билет до станции Мытищи.

Мелькнули величественные фасады сталинских жилых домов в моем районе, у станции Маленковская. Интересно, кто там живет сейчас, в моей однокомнатной квартирке на Рижском проезде? Говорят, такие крохотные выделяли тогда обслуге — дворникам, лифтерам. Но вскоре приметы города кончились. Понеслись одноэтажные крыши, заборы, водонапорные колонки, телеги, коровенки. Потом пролетела больница на Яузе — и снова началось село. Наконец прибыли в город Бабушкин с логическим центром в районе станции Лосиноостровская, где опять возникла парочка внушительных сталинских строений. МКАДа пока не существовало, грузовики и экскаваторы только насыпали для Кольцевой дороги грунт. Потом опять замелькали дачные поселки: Тайнинская, Перловская. И наконец появились Мытищи: железный пешеходный мост над путями и старорежимной постройки двухэтажный вокзал.

И на вокзале — о чудо! — нашлось то самое окно «Горсправки». Но мысль о возможном везении сразу разбивается о заоконную пустоту и рукописное объявленьице: САНИТАРНЫЙ ЧАС. Хотя что там может быть санитарного в киоске «Горсправки»? И какие такие санитарные действия в «Горсправке» можно производить? Дезинфекцию телефонных книг, что ли?

Чтобы очистить совесть, я спросил у скучающего начальника вокзала, будет ли сегодня дама из «Горсправки» — и он ответил мне в библейском стиле: «Я что ей, сторож, что ли?»

— Но есть ли шанс, что будет? — настаивал я.

— Время к шести, — эпически развел руками железнодорожник, из чего я понял, что шансов нет.

Что ж! Как ты знаешь, я упорный — посему решил повторить свой визит на станцию Мытищи. Других идей разыскать предков Кордубцева у меня не было.

Но раз уж я сегодня оказался столь далеко от Москвы, да еще по тому самому Ярославскому направлению, я решил произвести дальнейшую рекогносцировку на местности.

Ты, конечно, помнишь, Варя, как разоблачился передо мной в своей диверсионной деятельности американский шпион Макнелли. Рассказал о том, как по заданию Аллена Даллеса составил заговоры — в результате первого на операционном столе в январе 1966-го скончался ракетный академик Сергей Павлович Королев. Вследствие второго потерпел крушение в испытательном полете в марте 1968-го первый советский космонавт Гагарин. Помнишь ты наверняка и то, какое мне впоследствии было видение — как расцветет Советский Союз, если главный конструктор и космонавт вдруг окажутся живы [95] .

После того случая я принялся изучать (да ты, наверно, Варя, это помнишь) судьбу и жизнь обоих — и Королева, и Гагарина. И теперь, прочитав множество связанных с ними биографических материалов, воспоминаний, узнав о делах каждого из них, я вдвойне остро стал понимать, что мы действительно безвременно потеряли великих людей, которые, вполне возможно, могли бы силой своего духа и воли переменить судьбу нашего государства.

А ведь сейчас, думал я, в конце октября 1957-го, оба они живы, молоды и здоровы. Никому не известный двадцатитрехлетний курсант летного училища Гагарин учится в городе Чкалове (который вот-вот переименуют назад в Оренбург). А строго засекреченный пятидесятилетний академик Королев только что насладился славой (правда, в самых узких, засекреченных кругах) по случаю запуска первого спутника. Был принят лично Хрущевым и пообещал к грядущему сорокалетию Октябрьской революции удивить мир новым спутником — теперь с живым существом, собачкой на борту. Поэтому в данный момент Королев и сам работает круглосуточно, и коллектив свой вдохновляет, чтобы не ударить в грязь лицом перед Первым секретарем ЦК КПСС и успеть к юбилею. И он ведь сейчас находится совсем неподалеку отсюда, от Мытищ! (Если, конечно, не уехал на полигон в Тюратам — будущий Байконур.) Да! Используя знания из 2017 года, я-то, будучи здесь, ведаю то, что для советского человека в пятьдесят седьмом было тайной за семью печатями. А именно — где делают ракеты и космические корабли. Где проживает их главный конструктор.

А, кстати, где он сейчас, в октябре пятьдесят седьмого, проживает? Особняк в Останкине, где в вашем будущем времени находится дом-музей Королева, ему был пожалован после первого спутника — и, значит, пока только строится. Стало быть, сейчас главный конструктор, совместно со своей второй женой Ниной Ивановной, неприхотливо обитает в двухкомнатной квартирке в Подлипках, в доме, что выстроен пленными немцами, на полпути от станции к ОКБ-1, где он главный конструктор, к заводу. Сейчас (ну, то есть у вас, в 2017-м) на нем мемориальная доска.

Однажды, когда весь этот квартал, где жил Королев и его соратники, собрались сносить (то есть пару лет назад, в нашем времени, году в две тысячи пятнадцатом), я подписался под письмом протеста на сайте change.org и даже вместе с Сименсом съездил, помитинговал против «реновации-хреновации» перед мэрией города Королева. Мэрия королевская располагалась в тех же краях, на станции Подлипки, и по пути туда-обратно от платформы мы с Сименсом дважды проходили мимо дома с мемориальной табличкой: «Здесь жил Королев».

Я, конечно, не уверен был, что сейчас отыщу ту самую трехэтажку — теперь на ней, совершенно понятно, никакой мемориальной доски в помине нет. Еще нет. Но общую идею я помнил: выходишь в Подлипках из последнего вагона на правую сторону и следуешь перпендикулярно путям, по улице (кажется) Коминтерна.

Подлипки находились от Мытищ в одной остановке, и меня так и подмывало рискнуть, рвануть туда. Я и рванул.

Билет стоил ничтожные двадцать копеек. Ехать было одну остановку.

Смеркалось. Я вышел в Подлипках — практически в одиночестве, а на смену мне в вагон загрузилось довольно много рабочего люда. Видать, кончилась смена, и народ с «почтового ящика», с «королевской фирмы» разъезжался дальше в пригороды — Щелково, Монино, Фрязино. В противоположную сторону, к Москве, электропоезд тоже поджидала немалая толпа.

Возле лесенки, ведущей на привокзальную площадь, меня тщательно сосканировал молодой человек в цигейковой шапке. Слава богу, выглядел я как простой советский парень, поэтому он меня не остановил. Подлипки был режимным городом. Появление здесь любого иностранца или неблагонадежного элемента совершенно исключалось.