Чтение онлайн

– Значит, – с усмешечкой проговорил Александр Николаевич, – время, так сказать, вывихнуто в суставе, а я рожден, чтобы его вправить? [129]

– Примерно так.

– Хм. Ладно, идемте, ваша дама заждалась… А откуда вы узнали, что у нас с Олей пред войной был роман? Тоже из будущего? И как у нее личная судьба сложится?

– Так и будет преподавать во ВГИКе, докторскую диссертацию защитит. Скончается в возрасте восьмидесяти восьми лет, в две тысячи пятнадцатом году, прямо на лекции. Замуж не выйдет.

– Ах, Оля, Оля… Вы ей рассказали?

– Нет. Она ничего о моем всеведении не знает. Только вы. И только у вас есть возможность свою судьбу переменить – прожить дольше, интересней. И страну нашу переменить.

…Когда Петренко с Крестовской уехали – на том же комендантском «ЗИСе», что и привез их, – Шаляпин немедленно позвонил по ВЧ помощнику своему Бережному. Вроде бы, как ему докладывали, разговор по «кремлевке» прослушать или записать невозможно, но кто его знает, какие появились умельцы в собственном же ведомстве, в ОПС – отделе правительственной связи. Или у контрразведчиков в Генштабе. Поэтому выражался председатель КГБ с осторожностью.

– Помнишь того человечка, о котором ты мне докладывал? Отставник, что в столицу из Ленобласти прибыл?

– Помню, конечно.

– Надо пустить за ним наружку.

– Понял. А за девушкой его?

– Нет, за ней необязательно. И еще. В нашем ведомстве имеется один сиделец. Зовут его Данилов Сергей Владиленович. Прошу тебя его отыскать и доставить ко мне лично на допрос. На одну из конспиративных квартир. Во время нашего разговора нас не писать, и чтобы никаких сопровождающих-охраны на квартире тоже не было. Только я и он. Понятно? Впрочем, завтра зайдешь ко мне прямо с утра, и я тебе все указания дам более подробные.

– Так точно, Александр Николаевич.

Учиться в Московском технологическом Варе не нравилось.

Для начала – все это она уже проходила, когда грызла науку на своем ВМК в начале двадцать первого века: матан – дифференциальное, интегральное исчисление, и физика точно такая же, как тогда, и химия. Только вот еще начерталка добавилась – сиречь начертательная геометрия. Требовалось безо всякого компа проекции чертить на миллиметровках и ватманах.

Но это ладно – однако существовал еще истпарт, история партии, как первая часть огромного предмета под названием «марксизм-ленинизм». Они ведь даже в пятьдесят девятом еще по «Краткому курсу» [130] предмет учат, ничего лучше найти не могли! Тоска и скучища, голая идеология. Пропаганда и без истории КПСС изо всех щелей лезет. Комсомольские собрания, получается, чуть не раз в неделю: то группы, то курса, то всего факультета. Или стенгазету рисуй-пиши, или на партийно-комсомольскую конференцию отправляйся, или на воскресник.

Значит, такого будущего хочет для всех нас Петренко в двадцать первом веке? Чтобы все осталось как сейчас? Фу.

Но приходилось терпеть. Когда она историю партии на тройбан пересдавала, ничего не смогла сказать о ревизионизме Мартова и Плеханова, о втором съезде ВКП(б) еле-еле что-то нагородила. На фоне остальных Вариных «отлично» посредственная оценка по истпарту выглядела чуть ли не вызовом, за что девушка подверглась натуральной – совсем не формальной, а очень даже всерьез, – проработке на комсомольском собрании. Пришлось даже клясться, что исправится.

Так не хотелось читать этот скучный и брехливый учебник, а придется. Летняя сессия катит в глаза. Одна надежда: может, они успеют к лету выполнить петренковское задание и освободить Данилова и сдернут (как выражаются модные чуваки и чувихи в пятьдесят девятом году) назад, в свое время?

Но когда они прогуливались вдоль Ленинского проспекта, Петренко поручил следующее: проследить за бабками-дедками Кордубцева, которым в пятьдесят девятом было плюс-минус двадцать. И если выбросить из головы, для чего предназначалась та слежка, то наружка выглядела гораздо интересней, чем истпарт и даже матан.

О Семене Кордубцеве ей успел рассказать еще до своего ареста Данилов. Он ведь его вычислил и с ним встречался. Попытался ботаника, студента Архитектурно-строительного, напугать тем, что у него, дескать, сбои в генетике, поэтому от него родятся неполноценные дети [131] .

Варя помнила про архитектурно-строительный и отыскала деда будущего антихриста в институте. В пятьдесят девятом никакой особой охраны на входе в вузы (да и нигде почти, кроме режимных объектов) не было. Поэтому Варя спокойно прошла в институт, выяснила группу и даже попросила, в толпе перед лекцией, указать ей Кордубцева. Потом проследовала за ним после занятий. И вот неожиданность: у северного вестибюля метро «Красные Ворота» Кордубцев-дед встретился с девушкой. Он даже поцеловал ее в щечку, что при общей советской примороженности определенно означало интимность в отношениях. Вот это да, подумалось Варе. Значит, недостаточно Данилов его напугал. Или дело в гормонах, бушующих в крови двадцатилетнего парубка? Да, парням все трын-трава, никакие душеспасительные беседы не действуют.

В лицо Кордубцев-дед Варю не знал, поэтому в метро она держалась достаточно близко и без проблем довела парочку до Ярославского вокзала. Никаких автоматических касс на площади не существовало – как и павильонов с турникетами и охраной. Ребята пошли за билетами в здание вокзала. Успела взять и Варя, на всякий случай, до станции Мытищи и обратно. (Помнится, Данилов говорил, что Семен живет то ли в Перловке, то ли в Тайнинке.)

Варя села с парочкой в один вагон. Поглядывала одним глазом на объект, другим – за окно. Справа от железки, почти сразу, начиная с Маленковской, потянулись чащи Лосиного острова. Слева современный город тоже кончился быстро.

После платформы Северянин начался форменный пригород: дачи, бараки, избы. Правда, у Лосиноостровской мелькнули помпезные фасады города Бабушкина, но довольно скоро опять сменились сельскими пейзажами, включая лошадей, запряженных в телеги, пасущихся коровенок и стада коз.

Парочка сидела у окна, целомудренно держалась за ручки – никаких поцелуйчиков или обжимонов: в СССР в середине двадцатого века таким на людях не занимались.

Вышли объекты на Тайнинке. Варя поспешила за ними. Вот интересно: эта девчонка – та самая будущая бабушка Елисея, Людмила Кордубцева? И если так, тогда придется действовать по ним обоим?

Следить за парочкой оказалось несложно. И куда интересней, чем просиживать на лекции по истпарту. Одна только мысль саднила: я ведь наблюдаю за ними, чтобы в конечном итоге ликвидировать. Но за что? Никто из них, предков Елисея, ни в чем решительно не виноват. Обычные советские люди. А мы их – под нож? Нет, нет, об этом лучше не задумываться. А что остается делать? Или им жить – или ей. И Данилову.

Парочка пошла по сельской улице – никакого тебе асфальта. Грунтовка, лопухи, колонки с водой. За штакетником – распаханные участки под картошку со свеклой, садики, где уже зацвели сливы и вишни. Наконец, объект с девушкой добрались до двухэтажного барака. Данилов когда-то рассказывал: именно в бараке на Тайнинке дед Кордубцева и проживал вместе с матерью и сестрой. Интересно, его близкие дома? Или молодые люди хотят воспользоваться свободной фатерой?

Хоть об интимном в СССР в те времена очень редко говорили вслух, секс в стране Советов, конечно, существовал. В том числе и добрачный, и внебрачный. Зашуганный, зашоренный, несмелый, неумелый, однако куда деваться от человеческой природы! И мать Варе истерики устраивала, натурально поперек порога ложилась, когда та собиралась ночку в гостях у Данилова провести: «Как можно?! Советская девушка?! Первокурсница?! И до брака?! Ложиться в постель с мужчиной?!» Но потом все-таки смирилась, стихла. Коронным контрударом Вари стало: «А ты сама? С дядей Аркадием тоже без регистрации живешь?» – и тут несчастной крыть было нечем.