Чтение онлайн

– Исключительно для вас приготовлено замечательное место и время для отдыха – прямо сейчас!

– Что? – непонимающе вытаращился шеф КГБ, но Данилов уже завладел им: его вниманием, его личностью. Уставился прямо в переносицу и проговорил:

– Пальцы ваших рук теплеют, теплота растекается по ним и поднимается вверх, по предплечьям – к плечам, ключицам, голове… – Контрагент смотрел сначала непонимающе, но потом глаза его словно покрылись поволокой, он переставал владеть собой.

А Данилов продолжал:

– Голова ваша становится тяжелой, все тяжелее и тяжелее, вам неотвратимо хочется спать, и на счет «три» вы непременно уснете. Все ваше тело растекается, слабеет… Раз!.. Веки сами собой закрываются. Два… И – вы СПИТЕ! Три!

Александр Николаевич так и осел за столом – да, он мгновенно уснул, растекшись по столешнице.

На какое время он его вырубил, Данилов не знал. Посему действовать предстояло быстро. Он вскочил, подошел к окну. Чуть отодвинул плотную гардину, выглянул. Знакомая «Победа» стояла у самого подъезда. Двое оперативников курили рядом. Третий – видать, шофер – ждал внутри.

Алексей перебежал в другую комнату, через коридор напротив. Спальня. Некогда рассматривать гарнитур из карельской березы, атласное трофейное покрывало. Он подскочил к окну, тоже скрытое плотной шторой. Выглянул в щелочку. Здесь никого подозрительного. Окно выходит на набережную. Прямо от дома идет вниз под углом градусов сорок пять земляной откос, спускается к Москве-реке, на нем – прутики недавно высаженных деревьев. На тротуарах набережной – ни души. По мостовой вдоль речки изредка проезжают машины, чаще грузовые. Правда, прыгать отсюда выше, чем во двор. Но выбора нет. Хорошо еще, что на окнах никаких решеток. В СССР-59 такое просто не принято. Данилов решительно отодвинул гардину, распахнул створку. Из соседней комнаты послышался какой-то шум. Неужели Шаляпин просыпается? В любом случае действовать надо быстро.

Алексей взобрался на подоконник, сосредоточился, сгруппировался, проговорил: «Господи, помоги!» – и прыгнул вниз.

Летел он меньшее время, чем рассчитывал. Земля неожиданно больно ударила его по ногам. Он упал набок и покатился вниз по откосу.

Вскочил на ноги. Кажется, ничего не сломал – ударился, да, но руки-ноги целы. Перепачкался только весенней землей.

Сколько мог действовать его гипноз? Следовало очень, очень спешить. Он выскочил прямо на проезжую часть и замахал обеими руками приближающемуся грузовику. Тот затормозил. Данилов вскочил на подножку. За рулем сидел замечательный мускулистый малый в кепке и ковбойке, с татуировкой-якорьком на тыльной стороне кисти. Эдакая реинкарнация Шукшина из фильма «Два Федора» или Куравлева из еще не снятого «Живет такой парень». Данилов закричал:

– Друг! Умоляю! Меня муж с любовницей накрыл. Убить хочет! Я из окна сиганул. Увези меня отсюда!

Парень хохотнул:

– Во дает! Ну, садись! – Алексей плюхнулся рядом, и шофер дал по газам.

«Замечательные все-таки люди здесь, в СССР, живут! – подумалось ему мимоходом. – Первая же машина остановилась, первый же водитель без слов, вопросов или торговли взялся помочь. И повез меня безо всяких разговоров. Хотя, если разобраться, какой из меня герой-любовник? Типичный беглый зэк в ботинках без шнурков. И не пахнет от меня никаким сексом, а вот тюрягой очень даже несет».

– Ну, куда везти тебя? – вопросил водила.

– Куда угодно, лишь бы подальше!

Авто вынырнуло на Садовое.

– Ладно, мужик, тебе повезло! Я смену оттарабанил, на сегодня свободен, просто катаюсь. Говори, куда поедем – домчу в шесть секунд.

– Слушай, парень, а ведь у меня и денег-то нет. Все у нее на квартире осталось. Деньги, документы – все, что было.

– Да наплевать мне на твои деньги. Я тебе говорю: катаюсь!

– Тогда давай на Большую Калужскую. То есть на Ленинский проспект.

В самом деле: что теперь, после побега, оставалось делать Данилову? Без паспорта и без денег? Наверняка скоро он окажется в мощнейшем розыске: шутка ли, усыпил, в самом буквальном смысле, самого председателя КГБ!

Конечно, надо бежать. Но куда? И как? В советских фильмах, в случае жизненных невзгод, герой бросается обычно на целину или на стройки Сибири или Дальнего Востока. Да, Россия – страна большая и малонаселенная, а СССР – еще больше.

Чтоб взять билет на поезд, документов здесь пока не требуют. Но деньги-то нужны. А потом ведь и ксива понадобится – устроиться на работу, вписаться в общежитие или барак.

Может, кинуться в Техноложку, в общагу к Вальке с Валеркой, где он прожил полгода? Они ребята надежные, не сдадут. Да, они-то надежные, а сама общага? Там же все на виду. И каждый новый человек тоже. Он из комнаты до туалета не успеет дойти, как его спалят знакомые, коих набралось за полгода немало: «А, Данилов! Какими судьбами! Чего вернулся?»

Правильно – из столицы надо удирать, но не на комсомольские стройки, не на перекрытие Енисея, не на Братскую ГЭС: слишком далеко и многолюдно. Туда ездят комсомольские десанты и делегации Союза писателей. Утекать надо куда-нибудь поближе. Медвежьих углов и подле столицы с избытком. Ехать в Ярославскую, Костромскую, Калининскую области. Недалеко – километров за триста, чтоб подолгу не отсвечивать в поездах и на вокзалах. Сесть сначала в электричку, потом в паровичок. Устроиться в леспромхоз, наврать о потерянных документах. Если не рваться на идеологически значимую работу – учителем, газетчиком, – а ограничиться лесорубом или конюхом, может прокатить.

Но сначала, хоть на пару минут, надо повидаться с Варей. Обнять, поцеловать и в двух словах рассказать, что с ним. А может, разжиться деньгами. Хотя бы сотнягой на билет и на первое время.

Если же он с ней вдруг не встретится, тогда бабло можно попросить у Вальки с Валеркой.

К счастью, он помнил, где Варя живет. Несколько раз бывал у нее дома, когда «родители» отсутствовали. Интересно было увидеть, как она устроилась.

Варя жила в громадном понтовом доме на будущей площади Гагарина – притом что в пятьдесят девятом никто не знал ни Гагарина, ни тем паче площади его имени, а называлось место Калужской заставой. Лет через двадцать выяснится, что эти дома некогда строил зэк Солженицын, но в пятьдесят девятом никто и о нем не ведал тоже.

Все-таки ради конспирации он попросил замечательного шофера остановиться, не доезжая Калужской площади, и попросил:

– Парень, напоследок: можешь дать пятнадцать копеек? Моей возлюбленной позвонить надобно – волнуюсь, как бы муж ей не накостылял.

– Держи, – парень достал из кармана брюк два пятиалтынных.

– Спасибо, не знаю, как и благодарить.

– Ничего, в другой раз ты меня выручишь.

Алексей с чувством пожал ему руку и соскочил с подножки.

Неподалеку он засек телефон-автомат. Пятиалтынный ему нужен был, чтобы позвонить возлюбленной, но, конечно, не той мифической, от которой он якобы убежал, а Варе. За год, что она пребывает здесь, в прошлом, номер ее успел выучить наизусть. Тем паче не десять цифр, как в двадцать первом веке, а всего пять плюс одна буква.

Но Варин телефон не отвечал. А время шло к шести – давно пора ей после лекций вернуться домой. Где она шляется?

Данилов пошел в сторону ее дома. К счастью, он помнил и подъезд, и квартиру.

Советская печать:

За досрочное выполнение семилетнего плана. «…Вот и цехи нашего гиганта, – влюбленно говорит директор строящегося Павлодарского алюминиевого завода М.Ф. Сорокин…»

Новые черты сельской жизни «…Колхозная фабрика молока у многих вызывает восхищение четким ритмом производства, которому могли бы, пожалуй, позавидовать некоторые промышленные предприятия… Вот каким село входит в коммунизм!»