Чтение онлайн

– Но раз нас будут слушать, значит, узнают, что ты, беглец, здесь скрываешься?

– Поэтому мне надо отсюда делать ноги.

– Подожди хотя бы до завтра. «Слухачи» начальству о тебе среди ночи докладывать не будут. В самом лучшем случае – попадешь в рапорт утром.

Дома оказался один отчим, Аркадий Афанасьич. Стрельнул в Данилова косым, недовольным взглядом. Особо задержался на ботинках Алексея – без шнурков, на помятом, грязном, плохо выбритом его лице. Варя не стала огорошивать мужчину сообщением, что теперь этот подозрительный парень будет жить вместе с ними, – решила подождать матери. Только представила их друг другу, и они с Лешей прошли в ее комнату. С ума сойти! У нее была своя собственная комната – громадная редкость для тинейджеров в Москве-59. Они закрыли дверь, и тут Данилов наконец ее обнял – пахнущий тюрьмой, небритый, почти забытый.

– Тшш, – шепнула она, охладив его молодой пыл. – Давай не сейчас. Позже, ночью.

– Если твои предки разрешат мне остаться.

– Разрешат, – с апломбом молвила она. – Куда денутся.

Но сама далеко не была в этом уверена. И поджидала названную маму свою скорее со страхом, чем с победительным настроем.

Когда та пришла с работы, Варя дала ей время переодеться. Аркадий успел наябедничать ей про Данилова и на ботинки без шнурков, стоящие в прихожей, указал. А когда почувствовала, что пришло время, взяла Алексея за руку и потащила на кухню.

Оба, и мать, и отчим, уставились на парочку.

Варя проговорила заготовленный монолог. Получилось – норм, в меру пафосно, но вежливо.

– Прошу любить и жаловать: это мой парень, мой возлюбленный. Мы с ним давно любим друг друга и находимся в близких отношениях. Теперь у него наступила сложная ситуация в жизни, и жить он пока будет у нас. В комнате у меня достаточно места, и за столом, я надеюсь, он вас тоже не обременит.

И быстренько увела Данилова к себе, оставив родителей переваривать случившееся.

Вскоре мать накрыла в гостиной ужин, пригласила:

– Дети, прошу к столу. – Видно было, что она ошарашена происходящим и представления не имеет, как вести себя с вдруг нарисовавшимся зятем.

Аркадий Афанасьевич всегда требовал, чтобы к ужину подавали первое, да и вообще: вечерний прием пищи, в его понимании, должен быть обильным – не доверял он столовым на рабочем месте, обедал обычно сухомяткой, которую ему супруга собирала. Посему вечером, на покое, предпочитал за весь день в еде отвязаться, а порой, под настроение, и выпить пару рюмок. До принципов ЗОЖа оставалась еще целая вечность, потому имел отчим, в дополнение к лысине, изрядное брюшко.

Уселись. Мама выставила на стол парадный сервиз, трофейный, хрустальные рюмки. Борщ с кухни принесла в супнице, сметану подала в соуснике.

Отчим вышел к столу в пижаме. Для современного человека это выглядело смешным и странным, но тогда расхаживать ответственному работнику в пижаме в часы отдохновения было позволительно даже при гостях. Мамочка нервничала, покрывалась красными пятнами и явно не знала, как себя вести. Подрагивающими руками она разложила салат.

В те баснословные годы никто, конечно, не привозил в магазины овощи-фрукты-цветы из Аргентины и Южной Африки, поэтому салаты ели строго по сезону. В этот раз – приличествующую в мае редиску, щедро сдобренную подсолнечным маслом и круто посоленную.

Аркадий разлил водку. Сначала себе, потом – Данилову. Тот не стал отнекиваться, мол, водки не пьет – хотя и вправду не пил. Но не время капризничать – он покорно позволил себе налить. Варе выпивки по молодости лет не полагалось, ее мама спиртное вовсе не употребляла.

– Ну, как говорится, молодой человек, за знакомство, – потянулся чокнуться Аркадий Афанасьич.

Он тоже чувствовал себя не в своей тарелке. «Молодой человек» сделал символический глоток и поставил рюмку.

– Итак, расскажите, каков ваш, так сказать, модус вивенди? Вы учитесь? – обратился отчим к гостю. – Или работаете?

– Я сперва учился в Техноложке, – бодро, но не развязно пояснил Данилов, – но потом пришлось бросить и пойти работать.

– Да? Куда же, если не секрет?

– Не секрет, – посмеиваясь про себя, проговорил «жених». – В ЦК КПСС.

Аркадий Афанасьич чуть не поперхнулся редиской.

– Вот как? И кем же вы там трудились?

– Личным помощником товарища персека.

– Личным помощником? – вылупился отчим. – Первого секретаря? Никиты Сергеича, что ли?

– Именно.

– И вы что же, с ним встречались? С Хрущевым?!

– Неоднократно.

– Аркадий Афанасьевич, – сочла нужным встрять Варя, – вы можете Данилову верить. Я знаю, он не врет и не фантазирует. Даю вам честное комсомольское.

– О чем же столь молодой человек может беседовать с Никитой Сергеевичем? Какие такие советы ему давать?

– А вот это уж, извините, строго секретная информация.

– Так у вас, что же, и кабинет свой имеется? Машина персональная?

– Был и кабинет на Старой площади, и «Москвич» – правда, не персональный, а личный. Но сейчас я временно нахожусь в бессрочном отпуске.

– Ах, вот оно что. – Было видно, что отчим не поверил ни единому слову молодого человека.

Варя бросилась на защиту любимого:

– Он не врет! Я к нему на Старую площадь приходила! И по «вертушке» его звонила!

– Что же такое случилось с вами, – ехидненько проговорил Аркадий Афанасич, – что вы вдруг в бессрочном отпуске оказались?

– Не понравились мои советы Никите Сергеичу. Взъярился он на них, честно говоря.

– Но это – действительно временно! – кинулась на защиту любимого девушка. – Он снова займет свой пост и даже выше поднимется!

Мама разлила борщ.

– Сметанку сами себе кладите кто хочет.

– Ну, как говорят наши братья-белорусы, хто пад гарачае нэ пье, той багата нэ жыве, – переменил тему отчим и снова наполнил рюмки. А когда выпили, вопросил гостя: – А что же в отношении падчерицы моей Варвары у вас какие намерения?

– Самые серьезные.

– И когда же вы собираетесь заявление в загс подавать? Или, может быть, уже…

Варя вспыхнула:

– Аркадий Афанаьевич! Что вы так напропалую!

– Заявление, – обстоятельно отвечал Алексей, – мы пока еще не подали, но подать обязательно собираемся, потому что решили связать наши судьбы окончательно и бесповоротно.

У мамочки задрожали губы и навернулась слеза.

– Да, это правда, – засвидетельствовала Варя. – Данилов сделал мне предложение, и я ответила утвердительно.

– Ну-с, совет да любовь. – Отчим налил по третьей.

В целом вечер прошел лучше, чем можно было ожидать. Отчим, чего обычно с ним не случалось, даже махнул пару-тройку незапланированных рюмок, пришел в умилительное состояние, присел к пианино и с большим чувством исполнил «Здравствуй, моя Мурка!» – у него оказался приятный, но слабенький баритон. Затем последовал вальс «Дунайские волны» и «У самовара я и моя Маша».