Чтение онлайн

– Именно.

– Будем звонить в прошлое?

– Да. Если ты мне поможешь. Коль скоро мы то, что происходило две тысячи с лишним лет назад, увидели, почему бы не заглянуть на столетие? Да и необязательно смотреть, достаточно услышать.

– Боюсь, наши мобильники в ленинградской телефонной сети в тысяча девятьсот двадцать девятом не зарегистрированы.

– А мы попробуем… Давай, Данилов, напрягись, вообрази, что ты к той сети все-таки подключился. Представь: мы вошли с тобой в таксофон на Невском, точнее на проспекте Двадцать пятого Октября, закрыли дверь, опустили монетку в десять копеек, сняли трубку с рычага аппарата системы Эрикссона, производство которого советские телефонисты тогда освоили… Мимо идет толпа, гремят трамваи… Чтоб не слышать посторонних звуков, мы крепче закрываем дверь в кабинку… Держим, чтоб никто не ввалился, не помешал… – И она достала из своей торбы сотовый, включила громкую связь. – Готов? Три-четыре. Поехали.

Она отщелкала на современном дисплее пять цифр. Он следил – именно те, что были указаны в справочнике: 297-21. И…

В телефоне раздались гудки! Длинные! Теплые! Жирные!

А потом клацнул где-то в невообразимой дали рычаг, и густой, хорошо поставленный пожилой женский голос произнес:

– Аллоу?

Ничуть не удивляясь, словно она только и ждала подобного результата, Дарина проговорила, отчасти закашивая под девушку-подростка, или, по тамошним понятиям, комсомолку-школярку-вузовку-рабфаковку:

– Можно, пожалуйста, попросить к телефону Ларису?

– А кто ее спрашивает? – осведомилась чрезвычайно интеллигентным голосом дама. У Данилова глаза полезли на лоб – впрочем, он изо всех сил постарался не удивляться, а, наоборот, принять правила игры и мысленными усилиями всячески подыграть ведьме.

– Это ее подруга.

– У Лары много подруг. Кто именно?

Тембр и отчетливая дикция у женщины в трубке чем-то напомнили Данилову голос его бабушки, которая родилась до революции. Он до сих пор помнил: она тоже говорила по-русски чрезвычайно правильно.

– Меня зовут Мария. – Девушка назвалась именем той, кто вела раскопки Казарлыцкого кургана вместе с Ларисой – соперницей в борьбе за благосклонность Миши Земскова. – А вы, наверное, Калерия Вадимовна? – вспомнила она бабушку Ларисы – ту, что умрет вскоре после войны.

– Совершенно верно, я Калерия Вадимовна. А вы, значит, Мария!.. Не знаю такую. Вы с Ларочкой по рабфаку подруги?

– Нет, по Казарлыцкому отряду Алтайской археологической экспедиции.

– Ах, по экспедиции? А вы что, разве вернулись уже? – В голосе дамы послышалось сильнейшее удивление.

Девушка, глядя на экстрасенса, катастрофически округлила глаза и начала с ходу врать – получалось довольно складно:

– Вы знаете, экспедиция продолжается. Они пока все там, на Алтае, остались! Я заболела, и поэтому меня оттуда эвакуировали первую. А Лара там. Но я как раз подумала: может, и она возвратилась в Ленинград?.. Значит, пока нет, так получается?..

– Нет, Ларочка после своего отъезда всего три письма нам прислала, мы так беспокоимся!

– Не переживайте, дорогая Калерия Вадимовна, мы действительно были в самом что ни на есть медвежьем углу! До ближайшего райцентра, где почта, двадцать километров, и дорог нет никаких, ехать можно только по горной тропе верхом!

– Да, Ларочка об этом писала.

– Вы меня простите за такой вопрос, – вдруг выпалила ведьма, – у меня не все в порядке с головой, я сейчас нахожусь на излечении, я… Я на Пряжке прохожу курс… – Дарина хорошо подготовилась, потому что Пряжкой в обиходе в Ленинграде/Петербурге называли психбольницу. – Мне позволили телефонировать вам из ординаторской… Скажите, а какое сегодня число?

– Эээ, вы шутите? Это, как вы, молодые, говорите: хохма такая?

– Извините, ради бога, Калерия Вадимовна, но я нисколько не шучу. Я же говорю: болею. Поэтому во времени слегка… м-м… потерялась.

– Ах, бросьте… Ну ладно: нынче третье сентября.

– А год? Год-то какой?

– Да вы разыгрываете меня! Ну что же. Год у нас сегодня на дворе двадцать девятый. Одна тысяча девятьсот двадцать девятый… Да вы скажите лучше: как там Лара? Когда вы ее оставляли там? Она-то хорошо себя чувствует?

– Да, да, все нормально… – рассеянно пробормотала Дарина. – А вот еще вопрос. Она вам, случайно, не писала: что-то на раскопках нашла? Она – лично? Помимо находок, что сделала экспедиция? Что-то значимое? Очень-очень интересное?

– Нет, ничего такого…

– А о чем она вам вообще писала?

– Да почему вы вообще спрашиваете? – насторожилась дама. – Вы откуда? Из какой организации?

– Вы не беспокойтесь, я не из никакого не из «Ге-пе-у»… Я аспирантка Ленинградского госуниверситета, просто вот болею… Все будет хорошо. Передавайте привет Ларисе.

Она нажала на «отбой», а потом в изнеможении откинулась на спинку неудобного стула и пробормотала:

– Пфф. Воистину, «какое, милые, у нас тысячелетье на дворе?» [190] .

– Если б я не слышал своими ушами, никогда бы не поверил, – пробормотал Данилов, отчасти в изумлении, отчасти в восхищении: он в одиночку ни на что подобное способен не был.

– Да, но самое интересное, – молвила Дарина, – заключается вот в чем. Я изучала вопрос: двадцать пятого августа двадцать девятого года Казарлыцкий отряд Алтайской экспедиции вернулся в Ленинград. Они с огромным трудом добрались. Деньги у них совершенно кончились. Сначала ехали верхами до Телецкого озера, потом на лодке. Попали в шторм, пережидали три дня в уединенной бухте. Затем с плотогонами сплавлялись по Бии до самого Бийска, едва не утонули… И потом на поездах в Ленинград… Но если мы позвонили в третье сентября двадцать девятого года, а Лары дома нет… Значит, она действительно осталась там. В прошлом, на Алтае.

Петренко

Он решил поменять направление, заняться «ведьмой» Дариной и ее семьей.

Данилов просил узнать, что она за человек, что ей от него надо и зачем она пристала к ним с Варей.

Открытые, полуоткрытые и вовсе не доступные многим (но не Петренко) источники рассказывали о семье следующее.

Мать Дарины, Александра Павловна Капустина, урожденная Свирелева, оказалась 1974 года рождения. Воспитывалась в неполной семье одной лишь матерью.

Куда папаня делся, дед Дарины, полковник решил не уточнять: вряд ли это имеет значение.

А бабушка (Клавдия Петровна Свирелева, 1944 г. р.) нынче жива-здорова, на пенсии, проработала сорок семь лет медсестрой.

Мать Дарины, Александра Павловна, сперва пошла по ее стопам: в 1991-м после школы поступила в медицинский институт. В 1997-м закончила, получила диплом, все честь по чести.

Однако по специальности ни дня не работала. Вообще с тех пор официально не работала вовсе.