Чтение онлайн

Мужчина в поло недовольно опустил руки и снова стал напряженно-терпеливо глядеть на работу полицейских. Он заметил, что большая часть из них – особенно те, что были не в форме, не работали, а просто стояли, говорили между собой или бродили бесцельно, заглядывая в салон «Форда», на водительском сиденье которого располагался труп.

— Когда вижу пустую дорогу, всегда вспоминаю тот день, — сказал мужчина со стаканом кофе.

Напарник едва слышно вздохнул.

— Мне было пятнадцать лет, — продолжил мужчина, — тогда только закончили реконструкцию кольцевой, и в честь открытия на ней решили провести комбинированную эстафету. Сорок шесть этапов – бег, велосипед, лыжи… Ну знаешь, летние, такие на колесиках? Наша деревня тоже участвовала. Правда, у нас никаких спортсменов не было – так, набрали школьников, вроде меня. Я бежал на первом этапе. Девятьсот метров. Каждой команде полагался автобус. Он ехал за своим участником и забирал его после этапа. Из сотни команд наш автобус ехал последним почти всю эстафету… Пока не появился он.

Мужчина улыбнулся и снова приложился к стаканчику.

— Кто – он? — из вежливости спросил напарник, только сейчас догадавшись, что в стаканчике помимо кофе был еще и ром.

— Оказалось, что в нашей деревне жил мастер спорта международного класса по шоссейным велогонкам. Как только он взял палочку, мы сначала обогнали автобус из Луховиц, потом сразу еще два и дальше понеслось. Я смотрел в окно, как он обходил соперников одного за другим и вместе с ним наш автобус оставлял позади их автобусы. Он просто щелкал их как орехи. Я, знаешь, впервые испытал что-то вроде гордости за свою деревню. Этот мужик вытащил нас на шестое место.

— Вы заняли шестое место?

— Нет, мы заняли последнее. После того как закончился его этап, все вернулось на круги своя. Но это не важно. Я запомнил момент, когда он входил в автобус, со своим тонким велосипедом… Его никто не замечал. Школьники просто орали и швырялись друг в друга конфетами. Он шел по проходу прямо ко мне, потому что я сидел в самом конце и был единственный, кто восхищенно смотрел на него. Я протянул ему свой пакет с конфетами. Он взял только одну, сдвинул очки и подмигнул мне. И тогда я понял, кем хочу быть.

— Велосипедистом?

— Профессионалом.

Мужчина в поло нервно почесал локоть.

— Да, на поиск ушли годы, — сказал высокий, — я много чего перепробовал, пока не понял, что вижу их только я.

— Понятно.

— Что скажешь?

— В смысле, что я думаю об этом?

— Да.

— Кофе делает тебя чересчур экзальтированным. Иногда это действует на нервы, — мужчина в поло попытался дотянуться до лопатки, а потом вдруг как-то резко дернул головой.

— Спокойно, не делай этого…

Мужчина в поло выдохнул, сложил брови «домиком», как Колин Фарелл, и стал медленно поворачивать голову.

— Не делай этого, говорю, — медленно повторил его напарник, отхлебнув кофе, — не оборачивайся.

Мужчина в поло посмотрел на напарника. На его лице играла все та же мечтательная улыбка.

— Ты пока не готов. Лучше, вон ими займись, — кивнул он на двух приближающихся мужчин, один из которых был в форме полковника полиции.

— Добрый день, полковник полиции Игнатов, — сказал полковник, когда они подошли, — а вы, господа, откуда?

— Мы от Петра Арнольдовича, — ответил мужчина в поло.

На лицах полицейских появилось сначала благоговейное выражение, а затем обычное уважительное.

— Что тут произошло? — спросил мужчина в поло.

— Ну, — полковник оглянулся на «Форд», в котором находился труп крепкого мужчины, — похоже, майор полиции оказался в сговоре с подозреваемыми. Была перестрелка, всех членов банды ликвидировали, но одному удалось уйти, полицейский пытался вывезти его на служебной машине.

— И попал под этот тягач? — мужчина в поло кивнул на «Урал».

— Да. Мгновенная смерть.

— А бандит?

— Сбежал. Ищем, пока безрезультатно, но у него яркая примета – он глухонемой. Дело времени.

— Я могу взглянуть?

— Да, конечно.

Полковник повел его к «Форду». Мужчина с кофе остался на обочине, издали, внимательно наблюдая за напарником. Тот тем временем подошел к машине с практически отрубленной передней частью. Мертвый майор сидел прямо, спокойно откинувшись на почти вертикальную спинку сиденья. Голова его была слегка повернута влево и наклонена вниз. Остекленевшие глаза смотрели на асфальт. Правая часть головы – разбита, плечо обильно залито кровью.

Мужчина в поло присел на колено, заглянул снизу в мертвые глаза. Ничего. Только тишина вокруг. Он вглядывался, но в глазах не было ответа. Мужчина прищурился, будто заметил что-то и вздрогнул. Тишина стала глухой, будто вакуумной, но ненадолго. Сначала раздался странный звук – тихий шелест, будто сотни змей ползут в траве где-то рядом, а затем тонкий противный скрежет металлических струн. Мужчина, наконец, понял, что никого больше нет – ни полицейских, ни его старшего товарища с ореховым кофе, ни всех остальных. Он медленно обернулся. На лицо легла тень, открытый рот застыл, словно он обратился в статую, а через секунду заорал – так истошно, будто его драл медведь.

За окном шелестела безмятежная летняя ночь тысяча девятьсот восемьдесят третьего года. На секретере у алюминиевого подноса с недоеденным ужином (картофельное пюре, жареный минтай, печенье «Юбилейное») сияя металлическими накладками, радиоприемник «Рига-104» приглушенно изливал в душную комнату «Туман» Виктора Вуячича.

А у капитана Елисеева, сидевшего за столом, над головой заливался комариный хор.

— Падла! — Елисеев хлопнул себя по шее. — Мутант карельский!

Жужжание усилилось. Увернувшийся от удара комар взлетел прямо над ухом, и сел на карту Сортавальского участка за спиной Елисеева.

Капитан втянул голову в плечи и склонился ниже над книгой пограничной службы. Цифры замельтешили в глазах, показались тарабарщиной, он напряг ум и через несколько секунд снова увидел лица солдат за ними.

— Та-ак, — протянул он и принялся бормотать, — тринадцатый, двадцать первый – «чэгэ», девятнадцатый, тридцать четвертый, девятый – дозор. Опять те же. Нет, девятый нельзя. Двадцатый… Двадцатый можно. В секрете опять двадцать девятый и… и… Двадцать девятый в секрете живет, бл… Пускай в «чэзэ» пиз.ует. А шестнадцатый и тридцать первый туда, значит. Подожди-ка… Шестнадцатый еще в наряде. Шестнадцатый наблюдает. Значит тридцать шестой на вышку, а он… Демидов!

В коридоре, где со стороны оружейки раздавались тихие голоса и бренчание – дежурный снаряжал очередной наряд, послышались уверенные шаги, в дверном проеме возникло бледное лицо сержанта Демидова.

— Кто на воротах сейчас? — спросил у него капитан.

— Абдурахманов.

— И он же истопник?

Сержант многозначительно промолчал, как умеют молчать умные сержанты.

— Ладно, иди.

Елисеев снова углубился в цифры и, заметив, что восемнадцатый идет в два наряда одновременно, потянулся к ластику, но задел кружку с недопитым чаем. Комар с остервенелым жужжанием, как истребитель-камикадзе атаковал правое ухо. Елисеев выругался, шлепнул себя по щеке. В радиоприемнике раздались помехи. Голос Вуячича уже сменила София Ротару, но она тонула в белом шуме.