Чтение онлайн

Санкт-Петербург, здание Святейшего правительствующего Синода

Митрополит зябко повел плечами, кутаясь в меховое покрывало и вытягивая в сторону печки ноги. На улице хорошо намерзся, и все никак не мог согреться.

— Ягорка! — развернувшись в сторону двери, он громко позвал служку. — Неси чарочку рябиновки, а то зуб на зуб не попадает. Не дай Бог, еще захвораю…

Сразу же бросил взгляд на иконы в «красном углу» и привычно перекрестился.

Служка, невзрачный мужичок в рясе и черном клобуке, появился почти сразу же. Держа в руке небольшой поднос с серебряной рюмкой, прошмыгнул по комнате и оказался у печки.

— Ух, огняная прямо, — опрокинув чарку, митрополит растер пятерней грудь. — Слышь, Ягорка, есть кто там? Чей-то голос вроде слышал. Нежто из Сената кого-то прислали? Ироды, цельными днями только носят, носят и носят свои бумажки. Ладно, зови.

Поклонившись, монах исчез, но только для того, чтобы вновь появиться в комнате. За ним стоял человек в темном плаще и надвинутой на глаза шляпе.

— Ваше святейшество, доброго здравия…

Митрополит прищурился. Голос гостя был знаком, а его самого никак разглядеть не мог. Света от свечей не хватало.

— Александр Сергеевич Пушкин, Ваше святейшество, — человек вышел на свет, и священник сразу же узнал поэта. — Дело жизни и смерти, Ваше святейшество.

Хмыкнув на такое начало разговора, митрополит махнул рукой. Мол, подходи ближе, садись рядом, поговорим. Гость, держа в руках какой-то сверток, подошел ближе и расположился в кресле рядом.

— Уж не надумал ли сюды на службы перейти? — священник хитро посмотрел на Пушкина. Признаться, он был бы совсем не прочь заиметь в штате Синода такого работника. Талантище. — Чего при Дворе груши околачивать? Здесь большому делу послужишь, Веру Православную крепить. Ведь, словом владеешь так, что дай Бог каждому. Настоящий кудесник!

— Нет, Ваше святейшество, я пришел по другому делу, — мотнул головой поэт. — Вот, здесь все подробно изложено.

На небольшой столик рядом с ними лег сверток, из которого гость тут же вытащил серую брошюрку.

— Здесь, Ваше святейшество, история о враге, который решил уничтожить все русское — императора, веру, русский дух. И это не сказка, и не бред больного человека…

От таких слов у митрополита дрогнула рука, когда он потянулся к брошюре. Ведь, не каждый день слышишь о том, кто намеревается поднять руку на самого императора Всероссийского.

— Что? — растерянно спросил священник, с опаской глядя на гостя.

— Вы ведь слышали о масонах? Конечно, слышали. Наверняка, считали глупой католической или лютеранской сектой, члены которой верят в магию и всякую другую дребедень. Так ведь?

Митрополит медленно кивнул. Естественно, он слышал о масонах, в свое время даже кое в чем пытался разобраться, читал о всяких посвящениях, уровнях откровений, рыцарях и магистрах. Помнится, при императоре Александре I Павловиче, брате нынешнего государя-императора, в столице этих самых масонов было столько, что они даже бравировали этим. На баллах только и разговоров было о кругах таинства, степени просвещения и всякой другой дребедени. Поговаривали, что и тогда сам император состоял в одной из масонских лож.

— Слышал, — митрополит снова кивнул. — Пустое это сектантство, глупости, которыми дурят головы непутевых и молодых дворян. Не зря наш государь еще в 1822 г. своим указом запретил в России все масонские ложи.

— Думаете обычной бумажкой можно справиться с теми, чьи предки веками владели всей Европой. Они ей просто подтерлись и продолжили вести здесь свои дела. Сейчас членами только одного лишь масонского ордена Розы и Креста в империи являются тысячи человек в весьма солидных чинах и при больших должностях. Например, обер-полицмейстер Санкт-Петербурга генерал-майор Кокошкин, посол Франции в России барон де Барант и многие другие при Дворе, армии, среди купечества.

Митрополит недоверчиво качнул головой, что, конечно же, не укрылось от внимательного взгляда гостя.

— Не верите, Ваше святейшество? Вижу же, что не верите. А вот так? — на его раскрытой ладони, словно по мановению волшебной палочки, появилась какая-то черно-белая железка. Напоминало печатку или перстень с символами. — Я Александр Сергеевич Пушкин, камер-юнкер.императорской свиты, состоял в масонском ордене Розы и Креста.

Перекатывавшийся на ладони перстень, наконец, остановился, и показал свой бок с гравировкой в виде стилизованных изображений розы и креста.

— А знаете, Ваше святейшество, что мне было поручено сделать? Лично великий магистр, глава ордена, приказал.

Митрополит, не сводя взгляда с поэта, покачал головой. Откуда ему было знать?

— Я должен был, используя свой писательский талант, расшатывать императорскую власть. Наподобие змеиного яда, мои стихи, рассказы о нерадивых чиновниках, о жестоких обычаях в дворянских поместьях, должны были медленно «отравлять» общество, вдалбливать в головы молодых людей то, что здесь самое плохое, жестокое место и им нужно уезжать отсюда. Помните, как я «припечатал» графа Аракчеева? Написанное мною днем обличительное стихотворение уже к вечеру стало известно едва ли не всем жителям города. После этого к Аракчееву плотно прицепились такие прозвища, как «России притеснитель», «Грошовый солдат». А вспомните стихотворение о генерал-губернаторе Воронцове?

Пушкин вскинул голову, тряхнув кудрявой шевелюрой, и внезапно начал декламировать одно из своих стихотворений:

— Полу-милорд, полу-купец,

полу-мудрец, полу-невежда…

Полу-подлец, но есть надежда,

что будет полным наконец…

Молчавший все это время священник был сам не свой от только что прозвучавших откровений. Его бросало то в жар, то в холод. Он не знал, что сказать, а главное, не понимал, что делать. Ведь, рассказанное, если это правда, было просто чудовищным.

— Целуй крест, что в твоих словах нет лжи и никого не хочешь опорочить, — митрополит Серафим протянул своему гостю нашейный крест. — Целуй.

— Клянусь, что говорю правду, — Пушкин медленно приложился к кресту. — Масоны проникли во власть, их сотни в армии, министерствах, судах, при дворе, они занимают самые высокие посты, прикрывая и защищая друг друга. И одному только Богу известно, как высокого они забрались… Вот, у меня сохранилось письмо с указаниями от магистра.

Поэт протянул небольшой листок, внизу которого красовался сургучный оттиск с узнаваемым силуэтом розы и креста.