Чтение онлайн

«Кто эта женщина? — прозвучала в его душе одинокая, полная боли мысль. — И почему при взгляде на нее… мне так хочется плакать?»

Время в Кузне Вечности остановилось, а затем хлынуло вновь, принося с собой оглушительную тишину. Ритуал был окончен. Жертва принесена.

Лин Фэн стояла, покачиваясь, ее рука сжимала рукоять клинка, выкованного из пустоты. Он был невесомым, но в то же время ощущался тяжелее, чем любая гора. В его холодной, безмолвной сути она чувствовала их. Их воспоминания. Тепло его руки, когда он впервые коснулся ее. Раздражение и смех от выходок Дафны. Тихие вечера в долине. Ярость их общих битв. Все, что делало их «ими», теперь было заключено в этом смертоносном оружии.

Она подняла глаза.

И ее собственное сердце раскололось на тысячи ледяных осколков.

Он смотрел на нее. Шань Синь. Ее Шань Синь. Но во взгляде его мудрых, спокойных глаз больше не было узнавания. Там была лишь вежливая отстраненность, глубокая, непостижимая печаль и… замешательство. Он смотрел на нее так, как смотрят на незнакомку, которая почему-то вызывает необъяснимую, острую боль.

— Он… он не помнит? — прошептала Дафна из-за ее плеча, и ее голос дрожал. — Снежная Королева, он на тебя смотрит, как будто впервые видит!

Даже Акари, стоявшая поодаль, отступила на шаг, ее лицо было бледным. Она затеяла игру, но никогда не думала, что станет свидетелем такой абсолютной, такой добровольной душевной смерти.

Тишина в зале была тяжелой, как саван. Ее нарушил его голос. Спокойный, глубокий, но теперь чужой.

— Прошу прощения, — сказал он, и в его голосе не было ни капли иронии. — Мы… знакомы?

Лин Фэн почувствовала, как слеза, первая за двадцать лет, медленно катится по ее щеке. Она не стала ее вытирать.

— Да, — ее голос был едва слышен. — Меня зовут Лин Фэн.

Он нахмурился, обрабатывая информацию.

— Я знаю это имя. Оно… важное. Но я не знаю, откуда. Почему… — он коснулся своей груди. — Почему мое сердце болит, когда я смотрю на тебя?

Это был ее ад. Ее личный, персональный ад, который она должна была нести теперь за них двоих.

— Мы были партнерами, — сказала она, тщательно подбирая слова, чтобы не причинить ему еще больше боли. — Чтобы создать это оружие, нужна была цена. Ты заплатил ее. Ты отдал свои воспоминания. Обо мне.

Он молча слушал. Его разум, разум мудреца, постигшего Дао, принял эту информацию как факт. Он посмотрел на клинок в ее руке, затем снова на нее, и логика транзакции стала ему ясна. Но понимание не принесло облегчения. Оно принесло лишь осознание масштаба его потери. Потери, которую он даже не мог назвать.

— Значит… все, кем я был для тебя… теперь в этом клинке? — спросил он.

В этот момент Лин Фэн обрела свою новую цель. Месть была свершена. Мир был на грани гибели. Но все это отошло на второй план. Теперь у нее была лишь одна, главная миссия.

Она крепко сжала рукоять клинка.

— Да, — сказала она, и ее голос обрел стальную, несокрушимую твердость. — И я верну их тебе. После того, как мы закончим эту войну. Я заставлю Кузню или саму вселенную вернуть то, что она у тебя забрала. Я заставлю тебя вспомнить. Это моя новая клятва, Шань Синь.

Он смотрел на эту плачущую, но полную яростной решимости женщину. Он не помнил ее, но он узнавал эту волю. Эту силу. И он поверил ей. Абсолютно.

— Хорошо, — кивнул он. — Я не помню, кем мы были. Но я знаю, кем мы должны быть сейчас. Воинами. У нас есть миссия.

Хранитель Кузни, который до этого был лишь безмолвным наблюдателем, снова материализовался перед ними.

«Жертва принесена. Оружие выковано. Ваше время здесь истекло. Возвращайтесь в свой мир и завершите то, что начали».

Акари, оправившись от шока, подошла к ним.

— Я выведу вас, — сказала она тихо, ее голос был лишен обычного лукавства.

Они покинули Кузню Вечности. Их путешествие в сердце мироздания было окончено. Они получили то, за чем пришли. И потеряли больше, чем могли себе представить.

Они снова стояли на том самом Эхо-Острове, в руинах древней библиотеки. Теперь они были другой командой.

Лин Фэн была лидером. Хранителем их общей памяти. Носителем их последней надежды.

Шань Синь был ее оружием. Ее щитом. Существом невероятной мощи, которое теперь безоговорочно доверяло ее суждениям, потому что его собственные были неполными.

Акари была их проводником, чьи игры обернулись трагедией, и теперь она была связана с ними чувством, похожим на вину.

Дафна была их раненым сердцем, тихим напоминанием о том, за что они сражаются.

Они стояли в тишине.

Лин Фэн держала в руках спасение мира. И оно было выковано из ее разбитого сердца.

Шань Синь смотрел на нее, и в его душе была лишь одна, непостижимая, разрывающая его на части мысль:

«Кто эта женщина? И почему при взгляде на нее… мне так хочется плакать?»

Тишина в Кузне Вечности после их жертвы была оглушительной. Она была наполнена невысказанной болью Лин Фэн, растерянной пустотой Шань Синя и потрясенным молчанием Акари. Они получили оружие, способное спасти мир, но цена, уплаченная за него, казалось, уничтожила сам смысл этого спасения.

Путь назад через океан несозданных миров был не похож на путешествие туда. Хаос вокруг них, казалось, притих, уважительно расступаясь перед той бездонной скорбью, которую они теперь несли в себе.

Их маленький отряд изменился до неузнаваемости.

Лин Фэн стала его центром, его волей. Вся ее былая отстраненность, ее ледяное спокойствие, сменились острой, как лезвие, сфокусированной решимостью. Она несла Клинок Пустоты, и его холод, казалось, проникал в ее душу, замораживая слезы, но не гнев. В ее руке была не просто сталь. В ее руке была память о двадцати годах любви, и она собиралась использовать эту память как самое совершенное оружие. Она вела их, ее взгляд был устремлен вперед, не видя ничего, кроме предстоящей битвы.

Шань Синь шел рядом с ней, молчаливый и потерянный. Он был несокрушимым щитом, его сила все так же повелевала горами, но его сердце было руинами. Он постоянно смотрел на Лин Фэн, пытаясь разгадать загадку. Его разум, способный постичь Дао, не мог понять, почему вид этой женщины причиняет ему такую сладкую и одновременно невыносимую боль. Он чувствовал ее горе, как свое собственное, и инстинктивно хотел утешить ее, но не знал, как утешить незнакомку, которая, как ему сказали, была когда-то всем его миром.