Чтение онлайн

– Я уже думал об этом, Миша. К сожалению, это невозможно. Серёжа не хочет. Считает, что там ему хорошо.

– И насколько он понимает, от чего отказывается? Что там у него?

– Школа, работа, друзья, родные, – в голосе Бурлакова прорвалась горечь, – люди, новая своя собственная квартира. А здесь… здесь только я. И воспоминания, которых у него нет. Я ж его совсем маленького в Пограничье увёз. Дёрнуло меня, дурака! Поверил в умные расклады и рассуждения.

– Да, – кивнул Михаил Аркадьевич. – С Пограничьем нас переиграли тогда вчистую. Генерал Петерс оказался умнее всего нашего Генштаба.

– И ихнего тоже.

– Да, потому и удалось его убрать через тамошних конкурентов. Но ты и сам в этом поучаствовал консультантом, так что не отвлекайся.

Бурлаков кивнул.

– Да. А теперь… Там ему лучше. После всего и цареградская суета… знаешь, мы в воскресенье, ну, когда он приезжал, утром пошли прогуляться. По цареградским меркам, сонное царство, пустыня южная, а Серёжа удивляется, ему многолюдно, шумно. Знаешь, у меня с Фредди интересный разговор был. Как раз об этом. Он ведь психолог, и неплохой, хотя явно этому не учился. Помнишь, я тебе рассказывал, как он об Эркине отозвался. Ну, что парень гордый и денег не возьмёт, – Михаил Аркадьевич кивнул. – И точно попал, в яблочко. Недаром, – Бурлаков подмигнул, – знаменитый стрелок.

– Киллер, – «академическим» тоном поправил его Михаил Аркадьевич. – Но умён, отрицать нельзя. Так что он сказал?

– Понимаешь, был антракт, Серёжа пошёл в свою комнату отдохнуть, Женечка тоже прилегла, Эркин на кухне возился, а мы в гостиной сидели. Джонатан тоже куда-то вышел…

…Светлые до прозрачности глаза Фредди смотрят внимательно, и даже… то ли сочувственно, то ли настороженно.

– Ничего, профессор, отлежится, – внезапно говорит Фредди без всякой связи с предыдущей темой.

И он, сразу поняв, что Фредди говорит о Серёже, кивает.

– Главное, в тишине отлежаться, – продолжает Фредди. – Я после, ну, не как у него, но тоже хлебанул выше маковки, месяца два лежал. В полной отключке. Надо бы больше, но не получилось. И потом, – Фредди усмехается, – вроде отпуска себе устраивал, ковбоем при стаде. Ему сейчас надо как следует на дне полежать…

…Бурлаков отхлебнул остывающего чаю.

– Вот так, Миша.

– Это он про Уорринг вспомнил?

– Может быть, – равнодушно пожал плечами Бурлаков. – Он ведь ещё сказал…

…И снова пристальный немигающий взгляд.

– Когда такое за спиной… В Мышеловку тогда собак привезли, чтоб мины искали. Так он их увидел и… я думал, всё, кранты, не вернём крышу. Эркин его вытащил. Оттуда. Он туда ушёл, понимаете?

Он кивает и осторожно спрашивает:

– А почему собаки?

И простой, страшный в своей простоте ответ Фредди.

– Травили его ими, – и убеждённо: – Нельзя его дёргать сейчас. Пусть, как хочет, живёт. А Эркин приглядит, чтоб не сорвался по дурости…

…Бурлаков перевёл дыхание.

– Вот такой разговор, Миша…

– Да-а, ты смотри, и психоаналитик, и психотерапевт сразу. И ты ему веришь?

– В этом? Полностью! – Бурлаков заставил себя усмехнуться. – Личный опыт – великая штука.

Михаил Аркадьевич кивнул.

– Что ж, может, на полгода, а то и год, думаю…

– На сколько он сам решит! – перебил его Бурлаков. – Сам! Силой тут ничего не добьёшься. Ты деда Егора вспомни. Много на него давить удавалось? Убедить, так ещё туда-сюда. Выпросить? Ну, так под какую руку попадёшь. А приказать… То-то! А Серёжа в него пошёл.

– Ладно, – тряхнул головой Михаил Аркадьевич. – Будем считать, что убедил. Давай, Гошка, обмоем твоё… приобретение.

– Тебе лишь бы надрызгаться, – встал Бурлаков. – Сейчас коньяк принесу.

– У тебя что, водки больше нет?

– А я откуда знал, что ты припрёшься, – весело огрызнулся Бурлаков, выходя из кухни.

Михаил Аркадьевич встал и прошёлся по кухне. Остановился у стола и с высоты роста ещё раз оглядел разложенные на столе фотографии и стал их собирать. Вошёл Бурлаков и поставил на освободившееся место початую бутылку коньяка и две рюмки.

– А «поляроид» чей? – спросил Михаил Аркадьевич.

– Фредди. Такой, понимаешь ли, простенький в использовании, прямо-таки походный аппарат. Слышал о нём, но сам увидел впервые. И снимал, в основном, он, ну а потом все попробовали.

– Так. Ну, где он его взял, я догадываюсь, и какие тут перспективы, тоже.

– Да, – кивнул Бурлаков, – в ту же копилку. Но, повторю, не лезь. Пока не лезь.

– Это я понял и даже согласен. А вот зачем ему эта «летопись»?

– Не знаю, Миша, – искренне ответил Бурлаков. – Себе он три или четыре снимка забрал, остальные мы уже без него поделили.

– Какие он взял?

– Алечку с Джонатаном.

– Понятно, – сразу кивнул Михаил Аркадьевич и сел. – Ну, за тебя, Гошка, и за всех твоих.

– Спасибо, – у Бурлакова на мгновение растроганно сорвался голос.

Выпили, не чокаясь, и посидели молча.

– Ну что, Гошка, – Михаил Аркадьевич задумчиво крутил за ножку пустую рюмку. – Синичка когда прилетает?

– К пятнице обещала. Да, Миш, ей я расскажу, всё, как и тебе, а больше… не хочу трезвона. Впрямую спросят, отвечу, а сам… не хочу.

– А спрашивать никто не будет, – понимающе хмыкнул Михаил Аркадьевич. – Ладно. Это твоя семья, тебе и решать. Только… вот ещё что. Ты понимаешь, что он – свидетель, единственный свидетель.

– Мишка! Вот потому и надо его беречь. И ему там спокойнее, и мне за него. А сроки… так для истории срока давности нет.

– Спасибо, утешил, – Михаил Аркадьевич насмешливо подмигнул. – Как она, твоя история, судит и пересуживает, давно известно. Да не фыркай ты. Никто его не тронет. По основным каналам он считается мёртвым или вообще не существующим, дело на двойном разрыве в архиве. Когда до него ещё историки доберутся… Когда он приедет? На Рождество?

– На Рождество я туда поеду. Ну, и святки там проведу.

– Один поедешь?

Бурлаков вздохнул.

– Да. Он… он помнит… и вообще… считает… ну, что я тебе говорю. У тебя же та же проблема была.

Теперь вздохнул Михаил Аркадьевич.

– К сожалению, и была, и есть.

– Так и не поладили?

– Аня с Маринкой? Нет, – покачал головой Михаил Аркадьевич. – Правда, Маринка теперь хоть заходит. Всё вежливо, культурно, как в лучших домах Лондона и Парижу.