Чтение онлайн

– Женя, – Эркин повернулся к ней, мягко привлёк к себе. – Лучше не бывает.

– Вот увидишь, – Женя поцеловала его в угол рта и повторила: – Вот увидишь.

– Ага, – выдохнул согласием Эркин.

Женя рядом, у них есть жильё, работа, денег хватает, нет, всё хорошо. Хочешь большего – потеряешь и то, что имеешь. Нет, он доволен тем, что есть. Будет ли лучше – ещё неизвестно, а сейчас… сейчас хорошо.

Они встретились в коридоре заводоуправления.

– Игорь Александрович? – весело удивился Золотарёв. – Вот не ожидал! Рад вас видеть.

– Я тоже, – ответно улыбнулся Бурлаков.

– Какими судьбами?

– У меня тот же вопрос, Николай Алексеевич. Или это тайна?

– Они кое-что для нас делают, – улыбнулся Золотарёв. – Но я спросил первым.

– Здесь уже работают репатрианты, надо уточнить перспективы.

– Сколько ещё примут?

– Да, – кивнул Бурлаков. – И завод, и город. И ещё есть дела. Но тоже по линии Комитета.

За разговором они дошли до лестничной площадки.

– Ну, мне в профсоюз.

– Желаю удачи, – улыбнулся Золотарёв. – А я пройдусь.

Они дружески улыбнулись друг другу и разошлись.

Бурлаков был очень доволен таким оборотом. В профсоюзе он собирался среди прочего выяснить то, из-за чего ехал в Загорье с замиранием сердца. Ему надо подготовиться к беседе с Морозом. По комитетской картотеке он здесь, в Загорье, на этом заводе. Единственный человек, который может ответить на его вопрос. Если захочет. И, разумеется, майор Золотарёв – не помощник, а помеха в таком разговоре.

Золотарёв любил, приезжая куда-либо и неважно зачем, обойти, облазить все уголки и закоулки – мало ли когда и для чего эти знания понадобятся – и, разумеется, если эта любознательность не мешала основному делу. Сегодня не мешала. И Золотарёв отправился в путешествие по заводу, благо, его удостоверение с успехом заменяло любой пропуск с допуском, запуском и выпуском.

Сегодня с утра шли контейнеры. Но Эркин уже чувствовал себя гораздо увереннее и даже пытался читать надписи. Одну он уже издали узнавал: «Не кантовать», – что означало аккуратное обращение. А вчера он попытался прочитать у двери в столовую список со смешным названием: «Меню» – надо будет у Жени выяснить, что это такое – но читает он медленно, а торчать перед этим листком всем на потеху неохота. И сегодня по дороге на работу рискнул купить газету. Сунул пятачок в окно киоска, взял протянутый ему сложенный вчетверо лист, сложил его ещё раз в дину и сунул за борт полушубка. Как все вокруг. Ну, не совсем все, а большинство. Ряха, правда, уже поцеплялся к нему.

– А вождь-то, гля, мужики, с газеткой! Эй, вождь, на обёртку купил?

Эркин упрямо отмолчался на все его подначки. Будет он ещё с Ряхой связываться! Шакал, здесь говорят: алкаш, пропился, значит, до последнего, себя уже потерял. Ну его…

– Эй, Мороз, айда лопать.

– Иду, – Эркин улыбнулся Кольке. – Геныч, с нами?

И всё как всегда, обычный рабочий день. Работа привычна и потому легка, в раздевалке и столовой знакомые лица, понятные разговоры. Он как все, на равных.

– А смотри, как завернуло круто…

– На то и Крещенье…

– Картошки прикупить…

– А ни хрена! Она, понимаешь, получку, считай, всю выгребает, да ещё… пусть сама крутится, толстозадая…

– Так уж и всю?

– Выгребешь у него, как же! Зубами держит.

– Заначку не трожь, святое дело!

– Погреб на лоджии? Охренел?!

– Да деревенщина он…

– Погреб хочешь, так дом надо было брать.

– А сам, коли умный, чего не взял?

– Взять бы взял, да кто ж даст?

– Дом обиходить надо. С одними дровами…

– Да уж, – смеётся Колька, – попахали мы вчера.

– На себя когда… – хмыкает Антип.

– А не скажи. Иному и на себя лень.

И все гогочут, глядя на Ряху. Эркин смеётся со всеми. Ряха быстро затравленно озирается, отыскивая, на кого бы ему перекинуть общее веселье.

В профкоме Мороза знали.

– Знаю обоих, – сразу сказала Бурлакову Селезнёва. – Он – грузчик, на первом рабочем, у Медведева в бригаде. А она – у Лыткарина, машинистка. Вступили в профсоюз оба. Кто тебе нужен? Он, наверное?

Бурлаков кивнул, но уточнил:

– А почему ты думаешь, что он?

– Так индеец же, – засмеялась Селезнёва. – На весь завод один.

– А те трое?

– Это из летнего потока которые? Уволились. Не потянули они каждый день от звонка до звонка, – Селезнёва невольно вздохнула. – И в бригаде конфликты. До драк доходило. Пить начали. А Мороз… даже не похож на индейца. Пашет, говорят, как заведённый. Но у Медведева в бригаде всегда порядок был.

Они сидели вдвоём. Бурлаков специально выбрал для разговора время обеденных перерывов, когда профсоюзники расходились для агитации, бесед, решения всевозможных вопросов и проблем. И потому, поздоровавшись со всеми и официально представившись, начал беседу вежливо отстранённым «вы» и несколько казёнными фразами, а оставшись наедине, немедленно сменил тон.

– Парень он, говорят, неплохой, молчун, ну, это как все индейцы. Ну, что ещё? – Селезнёва говорила медленно, подбирая слова, что совсем на неё не походило. – Не пьёт, даже на святках его пьяным никто не видел. Ну…

– Ася, – Бурлаков назвал её старым, ещё конспиративным именем, – Что с тобой?

– Ох, Крот, если б ты знал только, – Селезнёва вздохнула. – Как этот парень на сердце ложится. Он к нам заявление подавать зашёл, так как солнце в окошко ударило. А уж улыбнётся когда… так душу ему отдашь, – она улыбнулась Бурлакову. – Ты уж не обижайся, Кротик, всем ты хорош, а… а вот он, тёмный ведь, неграмотный, не знает ничего, не понимает, а нахмурится – и кругом темно, улыбнётся… если б ты только видел, какая у него улыбка.

– Да ты влюбилась никак, – попытался пошутить Бурлаков.

Но у Селезнёвой брызнули слёзы. Бурлаков растерялся.

– Ася… Асенька…

Закрыв лицо ладонями, она замотала головой.

– Сейчас… сейчас… я ничего… сейчас…

И наконец уронила руки на стол, выпрямилась, глядя на Бурлакова влажно блестящими глазами.

– Ты уж не сердись на меня, сорвалась. Влюбилась я, Крот. Всё понимаю, дура старая, он же мальчишка, двадцать пять ему, а мне… и за плечами у меня, сам знаешь, сколько и какого висит, и у него один свет в окошке – Женя его, жена, у нас же работает. Видела я их вместе на гулянье, дочку свою на площадь к ёлке водили. И понимаю я всё, и не полезу никак и никогда, а сердцу-то не прикажешь. Ты помолчи, Кротик, я сейчас…

Бурлаков кивнул. Она справится, он её хорошо помнит по тем их подпольным, «подземным» делам, где его звали Кротом, а её Асей.

Золотарёв вышел на первый рабочий двор и по-хозяйски огляделся. Обеденный перерыв, похоже, ещё не кончился, двор был пустынен и тих, да от корпуса столовой неспешным отдыхающим шагом шёл кто-то, судя по одежде, из грузчиков. Высокий, в чёрной ватной куртке и таких же штанах, заправленных в чёрные валенки, он привлёк внимание Золотарёва неожиданной ловкостью, даже грацией движений. И, приглядевшись, Золотарёв чуть не ахнул в голос. Тот самый индеец, тупарь краснорожий, пастух Бредли, спальник… так… так вот зачем профессор сюда прикатил! Комитетские дела у него, значит, ну, хитер, ну, ловок! А вот мы ему сейчас облом-с сделаем! Ну…