Чтение онлайн

– Татары считают, что мы – башни крепостные. И ведь правы: человек прочнее камня, коли крепок дух его. Это была славная битва. Нам не стыдно будет взглянуть в глаза жёнам и детям нашим там, на небесах.

Бату-хан подозвал китайского начальника осадных машин и приказал:

– Начинайте.

Август 1241 г., город Великий Новгород, таверна «Четыре короля»

За время чтения пергамента слушателей стало гораздо больше: многие подсели ближе и едва дышали, чтобы не пропустить ни слова удивительной истории о мести и героизме.

Доминиканец закончил. Вытер неожиданную слезу, глотнул пива, чтобы смочить натруженное горло.

– Да, – задумчиво сказал поляк, – если бы каждый поступил со своей жизнью так же, как эти рязанские рыцари, то татары не шастали бы сейчас от Польши и до Венгрии. А что произошло дальше? Они все погибли?

Монах пожал плечами:

– Говорят, будто выжило пять или шесть человек. Король монголов воздал им почести, отпустил невредимыми и разрешил похоронить героя Коловрата по христианскому обычаю. Но я не верю в это: ведь Восток и Запад – это как разные миры. Известно ли татарам понятие чести?

Зашумели, заспорили: кто-то соглашался с тем, что безбожники-степняки неотличимы от диких зверей; кто-то возражал, что такое вполне возможно, и монголам знакомы слова «рыцарство» и «долг».

Один новгородский приказчик даже заявил:

– Когда татары захватят Европу – а этого, поверьте, ждать недолго – то объединят наконец-то Восток и Запад под властью единого монарха. Каждая религия будет пользоваться равными правами, торговля и ремёсла расцветут под защитой крепких законов. Нивы заколосятся, дороги построятся, и наступит новый Золотой Век!

– Про «единого монарха» вы сказали, юноша. А как же насчёт папы римского? – удивился монах.

– Вот пусть и занимается духовными делами, зачем ему светская власть? Я бы лучше поговорил о единстве Востока и Запада: некоторые считают его невозможным и даже Русь отделяют от Европы. Был я недавно в Далмации, в городе Сплите, и встретил там служащих венецианскому богатому купцу двух юношей, родных братьев. Очень умны, образованы, знают множество восточных и западных языков. И при этом обходительны, прекрасно воспитаны – словом, настоящее украшение итальянской молодёжи. Как же я был удивлён, узнав, что Антон и Роман – а их зовут именно так – родом из Руси, из какого-то маленького городка. Они попали в Далмацию загадочным образом; значит, если русича достойно воспитать, одеть в европейские одежды, обучить манерам и языкам, то отличить его от европейца совершенно невозможно!

– А если корове отрубить рога и прибить подковы, то выйдет лошадь, – мрачно сказал доминиканец, – странный разговор.

Приказчик пожал плечами. Расплатился и вышел из таверны.

Седоволосый странник, внимательно слушавший весь этот разговор из своего тёмного угла, накинул капюшон и отправился вслед за новгородцем. Догнал на улице, остановил:

– Погоди. Ты говорил о плавании в Сплит.

– Ну и что? Я и вправду там был, мой хозяин торгует фряжскими товарами.

Седой волновался, хотя заметить это было трудно: по всему было видно, что он – человек бывалый.

– Ты сказал, что ребят зовут Антон и Роман. Как они выглядят? Сколько им лет?

Приказчик оглядел незнакомца: плащ старенький, заштопанный, на ногах – хоть и сапоги, а не онучи, но стоптанные, ношеные. Лишь необычный бронзовый браслет на левой руке, а так-то по всем признакам – нищеброд.

– Почему я должен отвечать на твои вопросы? Вдруг ты мошенник и воспользуешься этими знаниями во вред нашим фряжским друзьям? Ты, небось, нищий бродяга, так зачем тебе знать про далёкие страны и живущих там людей?

Седовласый протянул серебряную монету:

– Я настаиваю.

– Маловато будет, – нагло сказал приказчик.

Седовласый оглянулся по сторонам. Улыбнулся и без замаха ударил новгородца в живот. Придержал, чтобы задыхающийся приказчик не упал. Тихо сказал:

– Ты всяко ответишь на вопросы. Только от тебя зависит, станешь ли ты после допроса калекой – мне всё равно. Выбирай.

– Да, – просипел приказчик, – старший юноша, Роман – рыжий, на вид ему семнадцать. Второй, Антон, русоволос, и он младше примерно на три года.

– Из какого они города?

– Не помню точно. Плохиш. Нет! Добряк, что ли. Или Добриш.

– Как зовут фряга, которому они служат?

– Винченцо. Синьор Винченцо Туффини.

– На.

Бродяга подкинул вторую серебрушку, которую новгородец тут же ловко поймал, и быстро пошёл в сторону пристани.

– Эй, – крикнул приказчик, – надеюсь, ты их не убьёшь при встрече?

Седовласый обернулся, рассмеялся счастливо:

– Нет. Я их расцелую, можешь быть уверен.

Когда драчливый незнакомец скрылся из глаз, приказчик пошёл в Никольскую церковь. Купил свечу. Постоял у иконы Николая-угодника, перекрестился. Сзади подошёл человек, тихо спросил:

– Ну как?

– Это было непросто, – ответил приказчик, не оборачиваясь, – едва опознал. Во-первых, он седой, а не рыжий.

– С ума сойти, – пробормотал человек, – потрепало, видать, нашего сержанта.

– Но на рассказ о мальчишках он купился сразу. И да, браслет тот самый, как ты описывал.

– Молодец. Держи.

Приказчик взвесил кошель на ладони. Сказал:

– Добавить бы. Он меня чуть не пришиб.

Человек вышел из тени, улыбнулся заштопанным ртом. Взял новгородца двумя пальцами за кадык, произнёс:

– Жадность тебя погубит когда-нибудь.

Когда приказчик откашлялся, то просипел:

– Да что за день такой: каждый норовит больно сделать.

– Прекрасный день, – рассмеялся Барсук.

Февраль 1242 г., город Венеция

После того, как пересчитали золотые, Туффини велел унести ларец и сказал:

– С вами приятно иметь дело, синьор Барсук. Итак, задаток получен. Что дальше?

– В начале апреля вы пригоните флот в далматинский Сплит. Рассчитывайте на тридцать тысяч всадников. Перевезёте их в порт Пескара, который предусмотрительно занят войсками Фридриха. А оттуда мы уже пойдём на Рим, пускать престол римского папы на растопку.

– Политика меня не интересует, – поморщился Винченцо, – только бизнес. Итак, по три золотых за человека и пять – за коня. Итого…

– Подождите, Винченцо, – возмутился пришелец, – когда мы договаривались пять лет назад, расценки были совсем другими!

– Вот именно! Вы сами сказали: пять лет назад. Обстоятельства существенно изменились. Вы должны были привести монголов в Далмацию ещё в тридцать девятом, а теперь на дворе – сорок второй год.

– Но у меня был форс-мажор: исчез человек, который… Впрочем, это неважно. Мы нашли его, он скоро будет в моём распоряжении.