Чтение онлайн

— Да пошел ты! Просто неприятно в очередной раз видеть, что нормально жить могут только те, кто умеет устраиваться.

— И партийная номенклатура.

— Про этих хоть понятно.

— А что про них понятно? Что они такого для Родины делают, что в шоколаде сами и все их родственники? Детки их тоже заслуженные по факту своего рождения?

— Ладно, Жор, всё равно тебя не переспоришь.

Вот и поговорили. Может, Петр расстроился, что его жена опять попрекать будет мной? Он же не может ей сказать, что его подчиненный не простой парнишка, и не мажор, а осколок метеорита, упавший на их планету из хрен знает какого времени-пространства. Вон Селиверстовы вообще в молчаливом охренении. Ладно, самое смешное, что подарки на новоселье в виде всякой посудной мелочевки оказались вполне к месту, ибо с посудой у меня было не очень.

От нового места жительства до базы теперь езды пять минут плюс пять минут на прогрев двигателя. Можно даже на общественном транспорте доехать, если нужда есть за те же десять минут. Всё здорово, кроме одного момента — меня выгнали из «Динамо». И что самое обидное, это грустное событие было вполне прогнозируемо. Когда в апреле наша команда уехала в турне по странам социалистического содружества в составе делегации, включавшей в себя четырнадцать спортсменов, двух тренеров и массажиста, никто и предположить не мог, что два спортсмена смажут пятки в братской Чехословакии и перейдя границу контрабандистскими тропами, попросят политического убежища в ФРГ. И ведь что удумали гады — аккурат после праздника Победы сотворили эту гадость.

Я примерно предполагал эту хрень, потому что в Польше наблюдалась нездоровая движуха и тесная дружба спортсменов двух стран, включая общие тренировки, спарринги, бугурты и совместный прием пива долгими весенними вечерами. Видимо, на польской территории тайные агенты мирового империализма их подбили на каку, а в Чехословакии они смогли реализовать свой коварный план. Потому как Польша с капстранами не граничит. Да, я проявил политическую близорукость, да, я не занимался в должной мере идеологическим воспитанием спортсменов, да, я не следил за соблюдением режима. Более того, своей безалаберностью фактически толкнул молодых оболтусов (формально они старше меня) на скользкий путь измены Родине.

Мне нечего было сказать в своё оправдание, когда меня разбирала ажно целая комиссия с участием профсоюзов, парторга и комсорга ДСО. На общее собрание дело решили не выносить, потому как не семьдесят девятый год за окном, а восемьдесят девятый, народ стал балованный, могли и не проголосовать как надо. А тогда весь политический эффект в никуда, точнее, в обратную сторону. Делать из меня героя руководство не решилось, подобрать верную статью в Кодексе законов о труде было нетрудно, но опять не было уверенности, что я не начну восстанавливаться через суд. Таким вот образом после получасового рассказа о моих злодеяниях и выплыло предложение расстаться полюбовно и освободить предоставленную мне жилплощадь.

— Братцы, так вы что, жилплощадь мне предоставили? А я почему не знал.

— Тут накладочка вышла, товарищ Владыкин. Он не нуждался, поэтому ему не предлагали.

— Интересно, а кому тогда пошла квартира, для кого мы её выделили? Опять своими махинациями занимаешься, сученок?!

— Я не нарочно, так получилось! Не сдавать же в жилфонд! Вы же потом сказали бы, что квартиру потеряли.

Короче говоря, накал страстей пошел в другое направление, а я молча достал заранее написанное заявление об уходе по собственному желанию и положил на стол Высокой и Полномочной комиссии. Мой дозор тоже окончен. Две недели на отработку я честным образом провел, гоняя свои учеников, которые уже вполне могли теперь называться фехтовальщиками и участвовать соревнованиях чемпионата Союза, пусть и без надежды на победу. Кстати говоря, перебежчики наши, фальшивые Синицын и Завенягин пахали в полную силу, за время своего нахождения в «Динамо» они по уровню догнали более опытных товарищей, а бывший Царьков, который бывший боксер выбился в пятерку лучших. И за всё время мы ни разу не обмолвились друг с другом ни словом о совместной принадлежности к некоей организации. Хорошие парни, настоящие офицеры, горжусь своими учениками.

После увольнения я аж целых три дня пробыл безработным, занимаясь квартирой и обживая своё гнездышко. А потом одним теплым июньским вечером, когда я пил кофе, сидя на балконе, снизу раздался свист. На тротуаре стоял очень знакомый мужчина и махал мне рукой.

— Чего свистишь? Денег не будет! К тебе спуститься?

— Не надо, сам поднимусь! Готовь чашки!

Петр Онегин собственной персоной пришел по мою душу. Рупь за сто, будет выдергивать из резерва. А как же отпуск?!

Объявление из громкоговорителя милицейской машины:

«Граждане! Соблюдайте порядок!»

Диалог внутри машины:

— Надо говорить: «Граждане, соблюдайте спокойствие»

— Да нафиг мне их спокойствие! За спокойствием пусть психиатры наблюдают.

А мы отвечаем за порядок!

Однажды теплым августовским вечером, когда я пил кофе, сидя на балконе, снизу раздался свист. Дело было в восемьдесят девятом году, а если уж совсем точно, то в одна тысяча девятьсот восемьдесят девятом году от Рождества Христова или в девятом от моего переноса в прошлое, параллельную реальность или индивидуальную шизофрению. Я допускаю любой из вариантов. На тротуаре стоял очень знакомый мужчина и махал мне рукой.

— Чего свистишь? Денег не будет! К тебе спуститься? — дело было вечером и делать было нечего. Моя тушка, да и мозг отдыхали после очередного жизненного этапа и заодно очередной операции Второго Управления КГБ СССР, в которой моя роль была скромна до безобразия.

Я, моя, моего… представляться надо? Типа не помните уже? Жорж Милославский, он же Георгий Николаевич, двадцать один биологический год, холост, старший лейтенант КГБ СССР в резерве, бывший главный тренер команды «Динамо»-Москва по историческому фехтованию, попаданец из недалёкого будущего и просто хороший человек. В данной реальности я неженатый, а в прошлой проживший вполне наполненную жизнь, вырастивший вместе с любимой супругой двух сыновей, успевший встретить с ней серебряную свадьбу до переноса сознания в себя одиннадцатилетнего. Вспомнили? А то у меня под балконом начальство по линии Центрального аппарата КГБ стоит и лыбится чему-то. Стоит, значит продолжаю ему орать:

— Так чего? Мне вниз или ты поднимешься? У меня кофе!

— Не надо, не спускайся, сам поднимусь! Готовь чашку!

Петр Онегин собственной персоной пришел по мою душу. Рупь за сто, будет выдергивать из резерва. А как же отпуск?! Я в этой конторе служу уже сам не пойму, сколько лет. Фактически три, а по ощущениям все девять, за это время только раз и был в отпуске. Постоянно дергали: то операции, то другие операции, то внедрения, то передача боевого опыта. А у меня психика, между прочим, нестабильная, гормонами молодого тела подточенная. Вот, к примеру половой вопрос: умом понимаю, что «там у всех всё как у всех», сударынь разных возрастов и комплекций видено-перевидено за десятилетия сексуальной жизни много. А гормоны прямо под руку толкают: «Жорж, а вот там чего? А под той юбкой не смотрел! А вон еще какая мадама пошла!» Или идешь себе такой на остановку автобусную, и вдруг внутренний голос как заорет на ухо: «Побежали!» И бежишь себе такой и спрашиваешь себя же, мол куда бежим, от кого-то или преследуем кого? А внутренний голос выдает: «За автобусом бежим, уйдет же сейчас! Жора, стреляй!»

Тьфу ты, басурманская сила! За автобусом! Блин, что другого уже никогда не будет? Тяжело жить, когда всё знаешь, всё можешь, да еще и никаких тебе преград. Кто-то из читателей пробовал так? Вот и не пробуйте, а то быстро привыкание происходит. А потом хренак — и что-то меняется, а у тебя дурная привычка к вседозволенности. Это как ходить с ксивой КГБшной и Береттой под мышкой, а потомвелят сдать всё это богатство и дальше ходить голышом, то есть без оружия и красной книжки. Я знаю, я это проходил много раз. Заболтался что-то снова сам с собой, дополз старческий маразм юного тела, не иначе. За дверью начальство стоит, надо открыть, послушать Петю.

— Здравия желаю, товарищ куратор!

— Хорошо начал, Жора, молодец. Сразу расставил акценты, значит сильно выёживаться не будешь.

— Дык чего политесы разводить. Вы привлекательны, я чертовски привлекателен…

— «Обыкновенное чудо»! Надеюсь, цитата без подтекста? Хрен вас попаданцев знает…

— Но-но! Попрошу без намёков, Пётр! Так что, наливаю кофе?

— Нормальный хоть?

— Сойдет. Во Львов ездил специально, у нас в Москве приличного не найти. Вот только вода не очень.