Чтение онлайн

— Что, жёлтая?

— Да нет. Жёсткая у нас вода. Я в своё время, ну ты понимаешь, экспериментировал и так, и эдак… Как сорта не перебирай, всё одно в ихних Австриях с Италиями вкуснее получается. Вода там мягчайшая. Наша в сравнении с ней как газета «Правда» рядом с натуральным пипифаксом.

— С чем?

— С туалетной бумагой хорошего качества. Так что старайся, не старайся, а кофе хуже на московской воде.

— Ну ты всё равно старайся, Жорж. Я в Италиях пока не был, мне просто хорошего кофе хватит. Во, а ты родниковую воду пробовал? Она же чистейшая бьёт из самого низу земного!

— Ага. А перед этим проходит через семь слоёв водоносных и семь слоёв изолирующих. И все эти слои промеж известняковых плит залегают. Вот от известняка вся жёсткость и образуется. Очищай-не-очищай, всё равно получишь… не то, что хотел.

— Ну да, ты у нас умный, раз говоришь, значит так и есть.

Под этот разговор ни о чём, я готовил для Онегина порцию кофе. Благо, что песок в глубокой толстостенной кювете из нержавейки, который я специально надыбал для этих дел, еще не сильно остыл. Люблю кофе, есть такая за мной слабость. Из всех вариантов, доступных в Москве конца двадцатого века, мне более прочих нравится кофе в джезве на песке. Песок насыпан в кювету, кювета стоит на газовой плите — в итоге имеем классический кофе по-турецки. Тут и обжарка попалась почти светлая, и мелю я кофе перед приготовлением совсем мелко, практически в муку. Такой напиток как у меня, только в валютных барах, и то не во всех. Когда на Львовской барахолке меня свели с продавцом кофе, тот решил, что с кооператором сошелся. Не сразу поверил, что я десять кило беру для личного потребления. Пришлось давать расклад, мол ездить к нему за кофе каждые три месяца не готов, а одного килограмма мне как раз на такой срок и хватит. Зацепились с ним языками на почве знания кофе и стран, откуда его лучше всего везти… Поляк, но русским владеет и ненависти к русским не испытывает. А к тому же и я чутка весной польской речи чуток по верхам нахватался. Ненависть, она как росток, на пустом месте не появляется, её тоже надо лелеять и взращивать.

— Жорж, а чем ты всё это время занимался, пока ничего не делал, а?

— Не поверишь, Пётр, отдыхал. Вот, за кофе скатался на базар, отцу дом строить помогал всё лето почти. Жалованье от конторы капает, накопления кое-какие есть, не всё в квартиру вгрохал.

— Я в теме про твои премии. Еще не всё проел?

— Нет. Небось, не шикую. Отцу участок под дачу дали в глухомани такой, что волки да лисы там ходят вперемешку с деревенскими. Ну и ракетная дивизия под боком. Мои шпал выписали старых, из них и строим по дешёвке. Дача, а не дом. Дача в худшем значении этого слова. Одно в плюс — двадцать соток хапнули, ну и до леса пятьсот метров — это второе в плюс.

— Шпалы? Фуу, внутри ж креозотом вонять будет!

— Не учи отца размножаться, товарищ майор. Мы старые железнодорожники, знаем все эти нюансы. Шпалы отобраны совсем бледные и уже отдавшие свой долг Родине, даже не старогодние, а списанные. Опять же лёгкий запашок родной «железки» — он только в радость.

— У тебя же отец в угольной отрасли трудится. — Всё-то он знает.

— В угольной, но на железнодорожном хозяйстве поставлен. Так что всё едино. Кофе допил? Колись теперь, какая нужда до меня?

Легко наезжать на начальство, когда ты старше его раза в два, никак не зависишь от его прихотей и хоть сейчас готов отправиться в свободное плавание. А еще когда ты незаменим. Найти опытного старлея с кучей операций в поле нашей конторе легче лёгкого. Вот только все они будут возраст и стать иметь соответствующие. А я выгляжу как молодой человек слегка за двадцать без вредных привычек к фуражке, дисциплине и чувству долга. Мне что бананы надеть и на дискач, что в шортах по южной улице пройтись — везде я свой. Везде народ зрит молодого оболтуса. Вот и припрягают порой к таким мероприятиям, на которых людям с чувством Родины в глазах и выправкой делать нечего.

— Жора, я вот примерно к этому и веду.

— К чему?

— Тебе погоны не жмут? Вместе с жалованием и пайковыми?

— Э-ээ… Вот тут не понял.

— Ты когда на прошлую операцию шёл, ты почему оружие не сдал?

— Наговариваете, тарщ майор!

— И прекрати называть меня майором.

— Хорошо, не буду. Кто ж знал, что вас того… снова в капитаны. Эдак скоро в званиях сровняемся. Вот выбьюсь в капитаны, друг Онегин…

— Уже.

— Что уже?

— Ты уже капитан. Новое удостоверение получишь в стройчасти. Форму обновишь.

— А я там в правильных погонах на удостоверении?

— Что ты как маленький! Не обязательно каждый раз дёргать офицеров на фотографирование. Тем более…

— … нет нужды лишний раз палить Контору. Значит, мы теперь два капитана?

— Вот хрен тебе, товарищ капитан. Подполковник Онегин к вашим услугам.

— О как! Тогда сгоняй за хлебом, подполковник.

— Что?!

— Сам сказал, к моим услугам. Наврал?

— Да пошёл ты! На чем я остановился?

— Что ты подполковник и к моим услугам.

— Отставить базар, товарищ капитан! Я про оружие.

— Я сдавал.

— Что ты сдавал? Думал, не всплывёт? Ошибаешься, в Комитете всё тайное когда-то становится явным. Рано или поздно. Как ты вообще додумался до такого? Организовал преступный, понимаешь, сговор. Подговорил подельников из учебного центра…

— Но ведь прокатило же! Приняли мою бумажку о повреждении оружия до стадии разрушения основных частей. Там всё честь по чести было, я к рапорту приложил акт о повреждении, акт об уничтожении. Рапорт оружейного мастера до кучи подколол. Формально ко мне претензий нет.

— Где ты свою «Беретту» хранишь, тут?

— Да не дай Коакетцаль! Там же и храню, в учебном центре вместе с патронами. Мне ж надо тренироваться хоть изредка. А то случись что, я себе ногу отстрелю. А тут… тут у меня тоже сейф есть, но в нем пока только деньги, и тех с гулькин нос.

— Вот ты жучара! То есть у тебя и пропуск на их территорию не аннулирован. Тогда здесь что хранишь, в квартире?

— Я вас умоляю! Как лучшему другу повторяю — тут всё чисто! И это при том, что у меня ксива с правом ношения.

— То есть признаёшь, что ствол имеется? А в Туле?

— Как на духу — чист! В Туле ничего.

— Чист… Значит, на даче еще один ствол. Так что ли? Как куратору скажи, не как другу.

— Ну… Во Львов ездил, дай, думаю, пока еще границу не нарисовали между республиками, закуплюсь. Времена впереди лихие. Да уже и не впереди — что-то начинается.

Дом на даче отец размахнул не по средствам, не по силам. В том плане, что мог бы деньгами вложиться, но нет. Железобетонные шпалы он с помощью своего дикого упорства и моей малой посильной помощи воткнул в грунт в качестве фундамента. В мастерских ему сварили ручной бур, которым он на два метра засверливал землю, пока «отдыхал» в отпуске. А потом в эти колодцы мы роняли бетонные шпалы и заливали жидким бетоном. Уже сверху на опоры клали шпалы деревянные, из которых подняли и стены. В получившемся цокольном этаже я забетонировал стальной сварной ящик в качестве сейфа. Онегин прав, теперь там лежит ППС в обильной смазке — суровое эхо прошлой войны. Дом еще не под крышей — осаживается.

Тогда, в июле, львовские парни пытались мне всучить ППШ, но я был непреклонен в своём требовании. Таскать эту тяжеленную дуру, жрущую патроны как ненормальная? И приклад не складывается. Прямо мечта диверсанта! Да еще и магазин был у продавца всего один. Вторая беда этого пистолета-пулемета в том, что дисковые магазины к нему подгонялись индивидуально прямо на заводе, и в комплекте шло по две штуки. Так что даже найди я где-нибудь второй блинчик, толку от него было бы немного. А ППС прилюбился мне еще со времен срочной службы в зенитно-ракетных войсках. Вернее, когда меня оттуда забрали сначала наши, а потом перехватили чужие рыцари плаща и кинжала.