Чтение онлайн

И голос — возмущенный, злой — произносит:

— Кто посмел меня беспокоить?

Явилась всё-таки.

Ведьма.

Значит, поможет…

А теперь можно и отключиться, потому что головой о дерево я приложилась знатно…

В себя приводит зловонье. Оно бурым дымком окутывает явившуюся на мой зов колдунью. У её ног булькает, чавкает, исходит парами болотная жижа. С одежды стекает и ляпается вокруг тина. Руки похожи на торчащие из омута коряги, лицо обрамляют седые клочковатые лохмы, кожа — серо-зелёная и вся в бородавках. Отвратительнее создания я в жизни не видывала.

Но мы сейчас не на конкурсе красоты, мне мужа спасать нужно. Вот — еле хрипит уже и совсем белый.

Я потираю ушибленный затылок, встаю и нахожу в себе силы вежливо поклониться. Стараюсь быть милой, даже улыбаюсь, хотя к горлу подкатывает рвотный спазм.

— Простите, — бормочу, — это я.

— Кто ты такая? — я к своему ужасу замечаю, что при каждом её слове на траву шлёпается жаба. Три слова — три жабы.

На них тут же нацеливаются сороки. Этих любопытных варвар становится непростительно много.

— Я… — а кто я такая? Как ответить на такой вопрос? Залётная? Королева? Жена Ландара? Я — всё вместе, но… ведьме, кажется, не нужен мой ответ.

Она подходит, а точнее, подтекает ко мне, заглядывает в лицо, обдаёт гнилостным запахом, лыбится щербатым ртом.

— А… ты — его проклятье.

Она не спрашивает, утверждает, тычет в Ландара кривым узловатым пальцем с длинным когтем.

Я не спорю, ведь можно сказать и так.

— Вы поможете ему?

— Ему — да. Моя кровь.

Сейчас мне не хочется вдаваться в странную генеалогию здешних правителей, да и времени нет.

К счастью она тоже не склонна к пространным беседам.

Подтекает к Ландару, наклоняется, рассматривает его, манит меня.

— Будешь помогать.

— Хорошо, — тут же соглашаюсь, опускаюсь на колени рядом с мужем, откидываю со лба слипшуюся чёрную прядь. Ландар на краткий миг приходит в себя, слабо улыбается мне и снова проваливается в небытиё. Мне приходится собрать всю волю в кулак, чтобы не начать биться в истерике и причитать. Нет, не время канючить. Я полна решимости спасти мужа. Он столько раз вытаскивал меня из передряг. Моя очередь.

Ведьма, меж тем, достаёт из-под своих безразмерных лохмотьев какие-то склянки, раскладывает корешки, насыпает в пиалы подозрительного вида порошочки.

— Мракис опасен. Если его дурная кровь смешалась с кровью твоего мужа, — пиши пропало, девочка.

— Но вы же сказали, что спасёте его? — напоминаю ведьме и брезгливо откидываю жаб, которые нападали прямо на Ландара.

— Спасу тело, но когда мрак доберётся до души — уже ничто его не спасёт. И тех, кто рядом. Когда его глаза почернеют, лучше, если тебя уже не будет рядом. Поняла?

Я киваю, хотя ещё не до конца осознаю, о чём речь. Моя главная цель сейчас — поставить Ландара на ноги. А что будет потом — потом и увидим. Проблемы нужно решать по мере поступления.

Ведьма капает из склянки в порошок, разминает сверху корень, хватает жабу и буквально выжимает её в своё «лекарство».

Стараюсь не смотреть. Ещё бы заглушить писк, треск, чавканье…

Краем глаза замечаю, что ведьминское средство шипит, пенится и грозится вот-вот выскочить из пиалы.

Ведьма что-то бормочет и усиленно размешивает субстанцию прямо своим длинным когтем. Наконец, она становится густой и вязкой. Перестаёт парить. Ведьма слизывает мазь прямо с когтя, шамкает губами и сплёвывает.

— Экая гадость! — морщится она. — В самый раз.

Затем протягивает мне пиалу с лекарством.

— Нанеси на рану.

— Я?

— Ну не я же, — возмущённо говорит она и демонстрирует мне загнутые когти. — С таким-то маникюром.

Верно, только хуже сделает.

Я осторожно беру мазь, ставлю рядом, а сама снова вооружаюсь ножом и, дрожа, — холод, волнение, усталость? — срезаю остатки одежды. Да уж, рана просто жуткая, глубокая с чёрными, словно обугленными краями.

Аккуратно смазываю рану и чувствую, как дёргается Ландар. Он распахивает глаза, по вишнёвой радужке медленно расползается чернота. Ведьма хватает меня за руку, её глаза испугано бегают.

— Он становится мракисом. Не успели. Нужно уходить.

Она хватает меня за руку и пытается утянуть прочь.

— Стоять! — командует Ландар. — Илона, не слушай её. Просто немного… больно, — он со свистом втягивает через зубы воздух. — Я потерплю, лечи. Видишь, помогает.

И действительно в тех местах, где я наложила мазь, рана уже затянулась и превратилась в рубец.

Это обнадёживает. Я сглатываю, киваю и продолжаю мазать. Мне жалко Ландара, но он молодец, не издаёт ни звука, только сжимает и разжимает кулаки да бросает на ведьму испепеляющие взгляды.

Она топчется поодаль, что-то чертит на траве, фыркая себе под нос.

И я просто кожей ощущаю, что впереди, как только Ландар поправится, нас ждёт серьёзный семейный разговор. По душам. Втроём.

Но не время для задушевных бесед. Пока я вожусь с Ландаром, ведьма начинает творить магию. Знаки, которые она вывела на траве, загораются синим, чёрным, красным; поднимаются, кружатся, заверчиваются в спираль и, наконец, падают к её ногам толстенными пиявками. Она наклоняется к ним, нежно воркует, я же наоборот морщусь, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.

Однако она любовно собирает их в ладони и подходит к Ландару.

— Сейчас пиявочек поставим, они-то всю черноту высосут. До капельки. Не чернинки не оставят!

Успеваю вскочить и стать между ней и мужем.

— Не позволю! Ты не посадишь эту гадость на моего Ландара!

Но он вмешивается вновь, говорит строго, резко:

— Не надо, Илона. Пусть. Кровь мракиса… так лучше…

Ну ладно, если ты у нас сегодня мазохист, пожалуйста, я не возражаю.

Пиявок ведьма мне, к счастью, не доверяет, ставит сама. Я стараюсь не смотреть. Ландар стискивает зубы, шипит и сжимает мою руку так, что мне кажется — вот-вот превратит ее в месиво.

Пиявки набухают до колоссальных размеров. Чудится, будто они вытянули из моего благоверного всю кровь.

Но ведьме смерть Ландара не нужна — они всё-таки родня. Поэтому она бережно снимает пиявок и спускает их в фиолетово-чёрную воронку всё из тех же символов.

А потом бесцеремонно пинает Ландара в бок:

— Эй, вставай, разлегся! Дела есть!

Ландар криво ухмыляется, хотя сам ещё бледный, со слипшимися от пота волосами и залёгшими кругами у глаз.

— Руку дай, самому не встать.