Чтение онлайн

На это Марине нечего было ответить. Да и вообще, разговор был неприятным и явно зашел в тупик. Так что, извинившись, она сердито одернула форму и пошла обратно.

Господина Гардена на прежнем месте уже не было, и Марина, пылая праведным гневом, плюхнулась на диванчик рядом с Ксавьером и залпом опрокинула в себя бокал вина, чтобы остыть. Мужчина глянул на нее вопросительно.

— Ненавижу богачей, — пояснила Марина свое состояние. — И всех, кто мнит себя выше других.

— Богатые раздражают ровно до того момента, пока сам не станешь богатым, — философски заметил Ксавьер. — Относитесь к этому проще. Неравенство — неотъемлемая часть жизни.

Марина уставилась на него в изумлении: сегодня что, мысли телепатически передаются?

— Средние управленцы всегда должны казаться жестокими, — продолжил философствовать мужчина, неспешно отпив глоток вина. — Народу надо кого-то ненавидеть — так живется проще. Нелегко признать, что в своих бедах виноват ты сам, верно? А тут вот злой герцог — о деревнях не заботится, дороги не чинит, деньги кладет только в свой карман. Он, конечно, кладет — кто ж спорит? Но обратите внимание: в герцогстве мир и покой. Все живы, у всех есть какая-никакая работа, будущее. А поставь у руля «добрячка», и за месяц все развалится.

— Вы вообще о чем? — уставилась на него девушка.

— А Вы о чем? — ответно повернулся к ней Ксавьер, и Марина заметила, что взгляд у него блуждает.

— Да вы пьяны! — ахнула она, поняв, что еще один мужчина разговорился сегодня не просто так, а в силу отравления алкоголем.

— Мое любимое, — извиняющимся тоном сказал Ксавьер и показал на вино. — Пять лет его не пил. Между прочим, нынче такая редкость, что, пожалуй, я пью его последний раз в жизни. Ваше здоровье!

Он поднял бокал.

— Прекратите! — Марина перехватила его за запястье. — Какой пример вы подаете детям?

— Во-первых, они давно уже не дети, — возразил Ксавьер. — А во-вторых, им не до нас.

Он кивнул в сторону зала. Марина обернулась, торопливо отыскивая взглядом подопечных. Уильям что-то пафосно задвигал группе мужчин заумного вида, а Касси и Флокси, сияя, как новенькие монетки, сидели в центре круга из тех же парней, которые совсем недавно липли к Алисии. Но, в отличие от Алисии, девочки вниманием мужчин были вполне довольны. И, кажется, в упор не замечали, что мужчины больше посмеиваются, чем всерьез их обхаживают.

— Может, позовем девочек к нам? — неуверенно предложила Марина. — Как-то неприятно выглядит этот кружок молодых людей.

— Не стоит, — покачал головой Ксавьер. — Это воспитанные молодые люди, гадостей дамам не наговорят. По крайней мере не прямым текстом. А наши девочки еще слишком неопытны, чтобы понять, что сейчас играют роль обезьянок в клетке.

— Но это гадко! — возразила Марина.

— Именно поэтому не стоит им об этом говорить, — заметил Ксавьер. — Пусть думают, что пользуются популярностью, и запомнят этот вечер, как самый лучший в жизни. Касси это точно не повредит — ее скоро замуж выдадут, и строить глазки молодым людям у нее уже не будет возможности.

— Что? — Марина резко обернулась к мужчине. — Откуда Вы знаете?

— От госпожи Эгнерции, разумеется, — пожал он плечами.

— Но Касси же еще не доучилась, — возразила Марина. — Разве она сможет совмещать учебу и брак? Или ее жених живет где-то неподалеку? В деревне, вроде бы, все настроены против магиков.

— А зачем ей учиться, если она выйдет замуж? — спросил Ксавьер.

— Но как же… — Марина растерялась. — Чтобы она тоже могла работать.

— А кто тогда будет с ее детьми сидеть? — резонно возразил Ксавьер. — Да и вообще, зачем замужней женщине работать? У нее для этого муж есть. В этом вся суть семьи: женщина занимается домом и детьми, а муж — всем остальным.

— Нет, — возразила Марина. — Суть семьи в том, что два подходящих друг другу человека совместно проживают свою жизнь, совместно работают и совместно воспитывают детей. При полном душевном согласии.

— Хм, — Ксавьер изумленно вздернул брови. — Звучит, конечно, очень красиво. Но что-то мне подсказывает, что такое возможно только в мире Креста.

— Ну, может быть, — смутилась Марина, сообразив, что даже в ее родном мире такие семьи встречаются редко, а уж тут, где все женятся по расчету…

Они немного помолчали. Мимо прошел один из лакеев. Ксавьер взял у него очередной бокал.

— Может, не стоит? — укоризненно глянула на него Марина.

— Я для Вас, — сказал он, протянув ей бокал. — Вы свой выпили залпом. А вы попробуйте пить не спеша. Вино отличное.

Марина попробовала. Действительно, вино было неплохое. По крайней мере, спирт в нем не слишком чувствовался — это все, что она могла сказать. А во всяких там «нотках» она не разбиралась, просто деля напитки на «неплохие» и «противные».

Ксавьер наблюдал за ее реакцией с интересом. Похоже, небольшое опьянение позволило ему, наконец, расслабиться и уделять жизни несколько больше внимания, чем обычно. Вот, например, присоветовать человеку любимый напиток и убедиться, что понравилось.

— Вы, наверное, скучаете по тем временам, когда могли позволить себе подобные вина? — с сочувствием спросила Марина. — Теперь Вас считают…

Она замялась, подбирая правильное слово — такое, которое и суть передаст, и не будет оскорблением.

— Маргиналом? — хмыкнул он, помогая ей. — Не жалейте меня, я знаю, что нынче представляю собой. Более того — в каком-то смысле это мой осознанный выбор. У меня ведь много связей, я мог бы жить в богатых домах сочувствующих мне людей и даже пытаться восстановить прежний статус. А то и переиграть большую политику вовсе, использовав свое унижение как способ перетянуть на себя симпатии народа. Но нет, я просто ушел с политической арены.

Он грустно чему-то улыбнулся, глядя в одну точку.

— Но почему? — не поняла Марина. — В смысле, если Вам и правда все еще доступен способ реабилитации в обществе, зачем Вы остаетесь среди… ну, таких, как ребята?

— Плебеев? — фыркнул он, снова подставляя правильное слово. — Потому что плебеем быть легко. Да, все вокруг тобой помыкают. Но никто не ждет от тебя невозможного. Это свобода, которую не ценят те, кто не познал жизнь в высшем свете. А вот когда ты находишься на высокой ступени…

Он вздохнул, и Марина замерла, боясь спугнуть его неожиданную разговорчивость.